Книга (Не)любимая жена дракона, или Целительница Золотой Долины, страница 2 – Илана Васина

— Ты мне пела, что Коляна не знаешь, а?

Он наступает на нас все ближе, размахивая ножом, вне себя от ярости. Побагровевший, с безумными глазами.

Последнее, что помню, — закрываю собой беременную девочку. А потом — резкая боль за ухом. Прежде, чем упасть в темноту, успеваю подумать: пусть этого гада посадят пожизненно!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Тишина. Абсолютная, вязкая тишина, которая давит со всех сторон, как толстая, тяжёлая перина. И темнота, плотная, без малейшего проблеска. Не знаю, сколько времени уже здесь нахожусь — может, минуты, а, может, годы.

Даже если пытаюсь пошевелиться или сделать вдох — словно всё это происходит где-то далеко, вне меня, не оставляя ни звука, ни следа.

Ощущения не из приятных.

Когда сквозь глухую темноту начинают пробиваться тихие голоса, цепляюсь за их звучание, как за спасательный круг. Я настолько рада чужому присутствию, что не сразу осознаю: слова произносятся не на русском, хотя язык будто мне родной.

— Это точно она? — произносит грубый мужской голос.

— Совершенно точно, мой господин. Хоть и полудохлая, это она.

— Ты уверен, что она выживет? Она нужна мне живая.

— Выживет, не сомневайтесь! Эта тварь из сильного рода, мой господин. Из рода целителей.

— Целители? Обычно они живучие.

Слова потихоньку доходят до моего сознания, и меня будто горячим кипятком ошпаривает их смысл, помноженный на брезгливые интонации. Полудохлая, живучая тварь из рода целителей...

Эти двое будто крысу обсуждают.

О ком идет речь?

Ведь не обо мне? Я не из рода целителей, а из рода врачей. Мама врач, прабабушка врач. Сама, вон, тоже почти врач.

Преодолевая слабость и ужасную сонливость, с трудом разлепляю веки. Темноту в помещении разгоняет пламя, почему-то сине-зеленое, как от медного купороса. Пламя будто повисло в воздухе, вынуждая чувствовать себя зрителем на представлении фокусника.

Света хватает, чтобы разглядеть окружающее меня пространство, пока двое мужчин, одетых в плащи, стоят, от меня отвернувшись. Мебели почти нет. В углу устроен примитивный лежак, покрытый шкурами и частично загороженный кованым сундуком. А в центре стоит грубо сколоченный стол, с которого свисают края разложенной карты. Здесь пахнет кожей, древесным дымом и железом.

Каким образом я оказалась в этом просторном шатре? Кто устроил меня на пушистых шкурах? Несмотря на прохладный, сырой воздух, мне тепло, даже жарко, аж лихорадит.

Уж не жар ли у меня?

Как я вообще здесь оказалась?

В голове проносятся последние клочки воспоминаний, туманные, рваные, будто потрепанные страницы из старой книги. Вижу себя на дежурстве в скорой.

Сложный вызов: девушка, пятимесячная беременность, слезы и дрожащие пальцы. Пьяный муж, тяжелый запах перегара, гнев, сжатый в кулаке. Вспышка боли, а дальше — тьма.

Я умерла, так? Так.

И все-таки что-то не сходится. Меня ранили, а не убили? Но как я могла...

— Теперь поклянись, что ты исчезнешь из Королевства и никогда здесь больше не появишься, — требует молодой.

Старый кивает.

Но вместо слов клятвы надрезает себе запястье на сухонькой руке и вскидывает ее над широким запястьем собеседника. Тот абсолютно не возмущается, будто так и надо. И даже не вздрагивает, когда чужая кровь капает на его кожу и с шипением испаряется в воздух.