Книга Трусы на люстре, или И смех, и грех, страница 8 – Елена Амеличева

— Да, к ней, - подтвердила я. - И да, там есть волки. И привидение. И, кажется, еще какие-то звери, о которых она писала в прошлом письме. - Нахмурилась, вспоминая то послание, где среди прочего упоминались «ручные лисы» и «один очень наглый кабан, который считает себя сторожевой собакой». - Но там безопасно. Там нет... - запнулась, - нет папы с его глупостями.

И уж точно на люстрах не висят розовые труселя с зелеными оборочками – мысленно добавила, вспомнив про яркий цветовой акцент в нашей гостиной.

Девочки переглянулись. В их глазах читался сложный мыслительный процесс: взвешивались ужасы жизни с папой-изменником против перспективы житья у сумасшедшей тетки с волками. Волки, судя по всему, побеждали. Да и если честно, я бы в такой ситуации склонна больше переживать за серых санитаров леса, нежели за моих девочек. У волков сильно изменятся условия проживания, когда мы со всем нашим зверинцем и шилопопством нагрянем в гости.

— А Пипа мы берем? – забеспокоилась о нашем коте Александра, поглаживая плюшевого дракона.

— Берем.

— А Каркушу? - уточнила Эмили, имея в виду ворона, который уже два года жил у нас на чердаке и имел привычку громко ругаться, когда его никто не кормил вовремя.

— А куда же мы без него? - усмехнулась. - Он нам все уши прока-р-р-кает.

— А Шмякса? - пискнула Мелисса, и все замерли.

Я моргнула.

— Шмякса? Это еще кто?

Наступила неловкая пауза. Девочки переглянулись с таким видом, будто их застукали за кражей королевских регалий. Лисенок прикусила губу и спряталась за Викторию.

— Ну... это... - начала та, старательно отводя глаза.

— Хомяк, - выпалила Эмили, не выдержав напряжения. - Мы его нашли в саду. Он был такой маленький и грустный! И серенький, с белым пятнышком на носу!

— И мы его спрятали, потому что папа не разрешает заводить животных! - добавила Алекса. - Но Пип тоже сам пришел, его не заводили! А Каркуша вообще дикий!

Я закрыла глаза и досчитала до десяти. Потом до двадцати. Потом до тридцати. В голове проносились картины одна мрачнее другой: как хомяк прогрызает дыру в чемодане, как теряется в карете, как его находит Пип и решает, что это обед.

Потом открыла глаза.

— Где хомяк?

— У меня в кармане, - пискнула Мелисса и с видом фокусника, достающего кролика из шляпы, извлекла из кармана своего платьица крошечный серый комочек.

Хомяк и правда был крошечным. Он сидел на ладошке, зажмурившись от яркого света, и мелко дрожал. Шерстка у него была мягкая, серо-серебристая, с белым пятнышком на носу - точь-в-точь как описала Эмили. Он приоткрыл глазки, посмотрел на меня наглыми бусинами, в которых читалось: «Ну и что ты сделаешь? Я уже здесь, смирись».

— Его Шмякс зовут, - пояснила младшая дочка. - Потому что он шмякается. Все время и отовсюду. А еще он любит сыр и спать в тапках.

— В чьих тапках? - насторожилась я.

— В папиных, - хихикнула Вика. - Папа думает, что это мыши грызут, а это Шмякс тапки обживает.

Хомяк тем временем решил, что разговор затянулся, и шмякнулся с ладошки Мелиссы прямо мне под ноги, юркнул под кровать и оттуда высунул нос, сверкая глазками-бусинками.

— Он всегда так, - вздохнула Эмили. - Шмякнется - и ищи потом.

Я смотрела на хомяка. Хомяк смотрел на меня. И в его наглых глазках читалось: «Я теперь часть твоей жизни, женщина. И не надейся от меня избавиться».