Книга Трусы на люстре, или И смех, и грех, страница 6 – Елена Амеличева

Я замолчала, потому что если бы сказала еще хоть слово, то разревелась бы. А я не хотела плакать при нем. Не заслужил.

— Зоя... - снова шагнул.

— Я сказала - стой! - рявкнула так, что забытые нашей любовницей сережки на полу подпрыгнули испуганно. - И слушай сюда, дракон ты этакий.

Супруг замер. Даже дышать перестал.

— Сейчас я пойду к детям. Уложу их спать. А потом подумаю, что мне делать с тобой и с этой ситуацией. Но запомни одно: если ты подойдешь ко мне сегодня ближе, чем на десять метров, я тебе этой сковородой... - замолчала, подбирая слова. - Я тебе этой сковородой так наваляю, что даже твоя драконья регенерация не поможет. Понял?

Он кивнул.

— И ещё, - добавила, уже разворачиваясь. - Завтра утром я уезжаю к тетушке Филиппе. Детей забираю. А ты... ты разбирайся со своей жизнью сам. И с этой девицей. И с тем, что от тебя останется после моего отъезда.

— Куда? К тетушке? - дракон даже растерялся. - В эту дыру?

— Это дыра, - согласилась, кивнув. - Но там хотя бы нет драконов, которые изменяют женам.

Я вышла, аккуратно прикрыв дверь. Не хлопнула, хотя очень хотелось. Потому что хлопанье дверьми - это для истеричек, а я леди. Леди с чугунной сковородой в руке и четырьмя детьми, которых нужно спасать от идиота-отца.

Глава 4. В детской

Я вышла в коридор и прикрыла дверь с таким тщательным спокойствием, что костяшки пальцев побелели, а на душе поселилась странная пустота - будто кто-то взял и вынул из меня всё, что грело последние десять лет. Сковорода в руке приятно утяжеляла ладонь - чугун, он надежный. Не то что некоторые драконы с их внезапно проснувшейся любовью к розовым трусам с зелеными оборками.

Из-за двери не доносилось ни звука. Атамир, видимо, переваривал случившееся и пытался понять, как он, великий и ужасный, докатился до жизни, где жена разговаривает с ним через чугунную утварь, а любовница ускакала в ночь, забыв половину гардероба и оставив трусы проветриваться на люстре.

Я же направилась в детскую.

По пути пришлось перешагнуть через рассыпавшуюся пудреницу - видимо, трофей, потерянный нашей «райской птичкой» при бегстве. Розовая, с блестками, вся такая воздушная и легкомысленная. Какая пошлость. Я даже наступила на нее специально, чтобы хрустнуло. Маленькие радости жизни. В темноте коридора блестки сверкнули напоследок, будто вздохнули обиженно.

Детская встретила меня ревом. Четыре моих девочки - старшая Виктория, девяти лет, с копной темных волос и отцовским упрямством во взгляде; семилетние двойняшки Эмили и Александра, с веснушками на курносых носиках и вечно перепачканными платьями; и четырехлетняя Мелисса, которую все звали просто Лисенок за рыжие вихры и хитрый прищур, устроили такой концерт, что, наверное, в соседнем крыле замка решили, что началось нашествие демонов.

— Мама! - заорала Виктория, бросаясь ко мне с такой скоростью, что ее темные кудри разлетелись в стороны, закрывая пол-лица. - Папа привел какую-то тетку и запретил нам выходить! Он сказал, что мы будем сидеть здесь и чтобы было тихо, а то он нас в наказание... в наказание...

Дальше последовали рыдания. Громкие, взахлеб, с подвыванием. Виктория вообще умела рыдать эффектно - вся в меня.

Двойняшки сидели на кровати, обнявшись, и шмыгали носами синхронно, как две маленькие копии моего горя. Эмили, та, что постарше из двойни, прижимала к груди потрепанного плюшевого дракона, а Алекса уткнулась носом ей в плечо и мелко вздрагивала. Мелисса орала в кровати так, что у нее, казалось, скоро лопнут связки - рыжие волосенки встали дыбом, личико покраснело, кулачки сжимались и разжимались в такт рыданиям.