Книга Трусы на люстре, или И смех, и грех, страница 47 – Елена Амеличева

Только путь вперед.

В новую жизнь.

С ценой, о которой я даже не догадывалась.

Глава 28. Элеонора

Когда в доме становится слишком тихо, это почти всегда означает две вещи: либо хозяйка умерла, либо хозяин совершил глупость, после которой даже стены больше не хотят участвовать в семейной жизни. В случае моего сына случилось второе.

Я сидела в малой гостиной и смотрела на пыль в солнечном луче. Пыль была оскорбительно заметна. При Зое пыли в этом доме не было никогда. Это, пожалуй, единственное, в чем я всегда готова была отдать ей должное. Она умела держать дом в руках так, будто у нее не четверо детей, не бесполезный муж и не свекровь с характером, а всего лишь один чайник и полчаса свободного времени.

Теперь дом дышал иначе. Пусто. Глупо. По-мужски. Сверху доносился шум. Мой сын собирался. Тяжело. Неловко. С той душераздирающей беспомощностью, которая бывает у мужчин, когда женщина, державшая их жизнь в порядке, наконец уходит.

Я не поехала к нему. Не стала давать советы сразу. Воспитание взрослых сыновей, как и дрессировка крупных хищников, требует точного расчета: сначала нужно дать зверю осознать, что он уже не в лесу, а потом только брать хлыст.

Дверь открылась без стука. Разумеется.

— Миледи.

Марен был из тех людей, которых я любила держать рядом не за преданность, а за полезность. Среднего роста, сухой, невыразительный, с лицом человека, которого забываешь через минуту после разговора. Такие особенно удобны. Их не боятся вовремя.

— Говорите.

Он подошел. Положил на стол папку.

— Магистрат получил прошение. Копия отправлена госпоже Зое и ею получена. Все, как вы велели. Прекращение содержания, требование о возврате жены, постановление о детях.

Я открыла папку. Пробежала глазами по строчкам.Юридический язык, как хорошая сталь, должен быть холодным и не оставлять следов крови на руках. Марен это понимал.

— Слишком мягко. - Я перевернула лист. – Надо было бить жестче, больнее. Матерей всегда удобнее ломать через страх за детей.

Марен кивнул. Я закрыла папку и только тогда подняла на него взгляд.

— Что с девочкой?

Он понял сразу, о ком речь. Тоже полезное качество.

— Рыжая под наблюдением. Пока в доме ее тети. Но если потребуется...

— Потребуется, - ответила я спокойно. - Вопрос только когда.

Марен чуть склонил голову. В такие моменты мужчины вроде него всегда пытаются понять, до какой глубины я действительно готова дойти. Это почти забавно. Они до сих пор думают, что женщины вроде меня строят только интриги. Нет. Мы строим последствия.

— Вы уверены, миледи, что стоит так рано трогать линию детей? Если дойдет до открытого конфликта...

— До открытого конфликта уже дошло, - перебила я. - Мой сын привел в дом не просто жену. Он привел в род чужое упрямство. А теперь это упрямство еще и уехало, прихватив с собой все, что я не успела прибрать к рукам как следует. Так что нет, Марен. Не рано. Уже поздно.

Он молчал. Умно. Я встала. Подошла к окну. Во дворе стоял Атамир. Красивый. Высокий. Белый, как его отец. И такой же безнадежный там, где дело касается женщин. Он всегда был слишком податливым в главном и слишком упрямым в мелочах. В этом и состоит трагедия слабых мужчин: они сражаются не там, где нужно.

— Он поедет за ней, - сказала я.