Книга Трусы на люстре, или И смех, и грех, страница 46 – Елена Амеличева

— Что… что нужно сделать? - спросила я, понимая, что сейчас переступаю какую-то черту. Но черта эта была такой зыбкой, такой размытой - там, за ней, было море огней, бриллиантов и шелка. А здесь - грязь, сопли и долг в три тысячи золотых.

— Обсудим это в более подходящей обстановке, - женщина махнула рукой, и…

Я не поняла, откуда он взялся. Секунду назад передо мной были только грязные склады, ржавые краны и чахлые деревца, которые пытались выжить в этой портовой помойке. А в следующее мгновение у тротуара уже стоял экипаж.

Белоснежный, словно первый невинный снег. Сияющий, как солнце. С позолоченными колесами и окнами из хрусталя.

Он казался нереальным в этом царстве грязи и уныния - слишком чистый, слишком роскошный, слишком… неправильный. Но грязь к нему словно не приставала. Колеса утопали в лужах, но с них тут же скатывались капли, не оставляя следов. Лошади - три белых красавца в серебряной упряжи - перебирали ногами, но не ржали, не фыркали, даже не вздрагивали. Они стояли как статуи, и только их глаза - красные, как раскаленные угольки - выдавали, что это не обычные животные.

С задника экипажа спрыгнул лакей. Высокий, тощий, в черной ливрее с серебряным галуном. Лицо у него было бледное, скулы острые, губы - тонкая ниточка. Он распахнул дверцу и склонился в низком поклоне, не глядя на меня. Только на свою госпожу.

— Садитесь, Надин, - сказала женщина, и в ее голосе зазвучал металл. - Мы едем в вашу новую жизнь.

Я сглотнула. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучало, в ушах шумело. Я знала, что сейчас совершаю ошибку. Знала, что эта женщина - не та, за кого себя выдает. Знала, что ее обещания - ложь, приправленная сладкой патокой.

Но я посмотрела на свои руки - грязные, дрожащие, с обломанными ногтями. Потом на платье - мятое, в пятнах, с оторванной пуговицей. Вспомнила Родерика, его холодные пальцы и билет в «Розовый фламинго». Вспомнила Атамира, который скинул меня с кровати, как нашкодившего котенка. Вспомнила его мать - ледяную стерву в жемчугах.

И шагнула внутрь.

Салон экипажа был отделан белым шелком, усыпан золотом и устлан такими мягкими подушками, что я провалилась в них, как в облако. Женщина устроилась напротив, сцепив пальцы на коленях, и смотрела на меня с легкой улыбкой.

— Умница, - сказала она. - Я знала, что вы не подведете. В вас есть стержень, Надин. Вы не из тех, кто сдается. Вы из тех, кто идет до конца.

Я хотела спросить, откуда она знает мое имя. И откуда знает про Атамира. И кто она вообще такая. Но язык не слушался, мысли путались, а гардения пахла все сильнее, все дурманнее.

Экипаж тронулся. Бесшумно. Плавно. Как по маслу. Я откинулась на подушки и закрыла глаза.

Новая жизнь. Она обещала мне новую жизнь.

А что взамен - небольшая работа.

Как жаль, что я не спросила, какая.

Но спросить сил уже не было. Экипаж летел вперед, а позади оставались грязь, слезы и порт. Впереди было нечто иное - страшное и прекрасное одновременно. Как сон. Как кошмар. Как сказка, в которой не все герои доживают до финала.

— Сладких снов, Надин, - прошептала женщина, и я почувствовала, как сознание уплывает куда-то в сторону. - Выспитесь. Вам понадобятся силы.

Я хотела спросить, зачем, но не успела. Провалилась в темноту.

Гардения, пряности, красные глаза лошадей - все смешалось в один вязкий, липкий кошмар, из которого не было выхода.