Книга Трусы на люстре, или И смех, и грех, страница 40 – Елена Амеличева

— Замолчи! - рявкнул я так, что люстра задрожала.

Но девица не замолчала. Она истерила, захлебываясь словами, слезами, обвинениями.

— Ты думаешь, она тебя простит? - закричала, топнув ногой. — Никогда! Она уехала к этой старой карге, к своей тетке, которая ненавидит всех мужчин! Она настроит детей против тебя, она заберет все, что сможет, и оставит тебя ни с чем! А я, я останусь с тобой! Я помогу тебе забыть ее!

— Ты ничего не понимаешь, - прошипел, сжимая кулаки.

— Это ты не понимаешь! - подбежала ко мне, вцепилась в рукав. - Атамир, одумайся! Эта женщина не стоит твоих переживаний! Она...

— Я сказал, замолчи!

Я отшвырнул ее руку - может быть, слишком резко. Надин пошатнулась, упала на диван и зарыдала в голос.

— Ты... ты чудовище! - всхлипывала безутешно. - Использовал меня и выбросил, как ненужную вещь! А я ведь любила тебя! Я правда любила!

Я смотрел на нее - растрепанную, заплаканную, с потеками туши на щеках - и не чувствовал ничего. Пустоту. И усталость. Огромную, всепоглощающую усталость.

— Уходи, - сказал тихо. - Уходи, пока не позвал стражу.

— Ты не посмеешь! - взвизгнула она.

В этот момент дверь открылась.

Вошла мать.

Она остановилась на пороге, окинула взглядом комнату - меня, Надин, опрокинутый столик с чаем - и на ее безупречном лице не дрогнул ни один мускул.

Тишина повисла в комнате обещанием скорых проблем. Надин перестала рыдать, только всхлипывала иногда. Я стоял, чувствуя себя школьником, которого застали за рассматриванием «взрослых картинок».

Мать медленно прошла в гостиную, села в кресло напротив дивана, закинула ногу на ногу и только потом подняла глаза на Надин.

— Мадемуазель, - произнесла она голосом, от которого у меня мурашки побежали по спине. - Я вижу, вы в интересном положении.

Надин замерла.

— Что? - выдохнула она.

— У вас живот, - мать кивнула на ее платье. - Четвертый месяц, я полагаю. Не скрою, удивлена. Мой сын всегда отличался... скоростью, но не думала, что настолько.

Я уставился на живот Надин. Действительно, под мятым платьем угадывалась небольшая округлость. Как я раньше не заметил?

— Я... я не... - начала Надин, но мать перебила ее:

— Не нужно лгать, мадемуазель. Я женщина опытная, меня не проведешь. - Мать улыбнулась той самой улыбкой, которая означала «я знаю о тебе все и уже придумала, как уничтожить». - Итак, вы беременны. От моего сына?

— Да, да, - девица торопливо закивала.

— Ложь, - я возмутился. – Какой четвертый месяц? Я тебя знаю-то всего два месяца.

— У меня не четвертый месяц, - Надин вскинула голову. – Намного меньше. Это твой ребенок, Атамир. И это мальчик, уверена.

— Что ж, - мать вздохнула. - Я сейчас же пошлю за личным лекарем. Он осмотрит вас, исключит возможные осложнения. Подтвердит ваши слова относительно срока беременности. Вы же не против?

Она смотрела на девицу в упор. В ее глазах не было ни злости, ни презрения - только холодное, расчетливое спокойствие.

Надин молчала.

— Значит, срок все же больше, - констатировала мать. – Что и требовалось доказать. Скажите, неужели вы и впрямь рассчитывали нас одурачить такой наивной ложью? Ладно, Атамир, - махнула рукой, не глядя на меня. – Мужчины в таких делах наивны, как дети. Но есть я. Меня вы тоже планировали обвести вокруг пальца? А родовые артефакты? Думали, они не почуют чужую кровь в вашем младенце? Вы всерьез рассчитывали повесить на нас ублюдка, которого неизвестно от кого нагуляли? Потрясающая самонадеянность, милочка.