Книга Трусы на люстре, или И смех, и грех, страница 37 – Елена Амеличева

Мать, напротив, была охотницей от бога. Она могла часами сидеть в засаде, не шевелясь, не дыша почти, и ждать. Ждать, когда добыча сама придет. Я подозревал, что точно так же она ждала моего провала все эти десять лет. И вот дождалась.

— Атамир, - голос матери прозвучал неожиданно мягко. Настолько мягко, что я насторожился еще больше. - Ты знаешь, почему я вышла за твоего отца?

Я опешил от неожиданности. Мать никогда не говорила об отце. Он умер, когда я был подростком, и с тех пор его имя в доме почти не упоминалось.

— Нет, - ответил осторожно. - Потому что он был драконом? Богат? Знатен?

— Потому что он был единственным, кто не боялся мне перечить, - сказала мать, глядя куда-то вдаль, сквозь деревья. - Все остальные кланялись, лебезили, соглашались. А он спорил. Злился. Хлопал дверьми. И при этом... он всегда возвращался. И просил прощения. Даже когда был не виноват.

Я покосился на нее. Впервые в жизни я видел мать такой - задумчивой, почти уязвимой. Но длилось это недолго.

— Твой отец был дурак, - добавила она привычным ледяным тоном. - Но он был честным дураком. А ты... ты просто дурак. Разница есть.

— Спасибо, мама, - буркнул я. - Ты умеешь подбодрить.

— Не за что.

Мы ехали дальше. Лес становился гуще, тени длиннее. Где-то вдалеке застучал дятел, выстукивая свою бесконечную дробь. Я считал удары, чтобы не думать о Зое. Не думать о том, как она смотрела на меня с той сковородой. Не думать о том, как дети кричали «папа плохой». Не думать о том, что жизнь, которую строил десять лет, рассыпалась в прах за один вечер. Из-за кого? Из-за девицы с розовыми трусами, чье имя я даже запомнить толком не удосужился.

Надин. Кажется. Или Николь? Или... да какая разница.

— Атамир, - мать остановила лошадь. Я тоже натянул поводья. - Слезай.

— Что?

— Слезай, говорю. Мы пришли.

Я огляделся. Мы стояли на поляне, окруженной старыми дубами. В центре поляны лежал поваленный ствол - видимо, место для засады. Ни оленей, ни кабанов, ни даже зайца поблизости не наблюдалось.

— Мам, здесь никого нет, - сказал я, спрыгивая с коня.

— Есть, - ответила она, слезая с лошади с грацией, которой могли позавидовать девушки в два раза моложе. - Ты. Ты - моя добыча.

Глава 23. Выстрел

Я замер.

Она подошла ко мне, держа арбалет в опущенной руке. С расстояния в пять шагов она смотрела на меня своими светлыми, почти прозрачными глазами - глазами, которые видели меня насквозь.

— Я хочу, чтобы ты понял одну вещь, Атамир, - сказала она тихо. - Я не люблю Зою. Она никогда мне не нравилась. Слишком дерзкая, слишком независимая, слишком... живая. Таких женщин трудно контролировать. А я люблю контролировать все вокруг.

Я открыл рот, но она жестом остановила меня.

— Дослушай. Я не люблю Зою, но я уважаю ее. Она сделала то, на что не осмелилась ни одна женщина в нашем роду - она родила четырех здоровых детей, сохранила хозяйство, выдержала меня и при этом не сошла с ума. И самое главное - она заставила тебя... чувствовать.

— Что значит «чувствовать»? - переспросил я хмуро.

— Ты стал мягче, когда женился на ней, - пояснила мать. - Мягче, но не слабее. Она научила тебя думать о других, а не только о себе и своем долге перед родом. Ты начал замечать слуг, прислушиваться к детям, спорить со мной. Это она. Ее влияние. И я... я была благодарна ей за это. Хотя никогда не показывала.