Книга Трусы на люстре, или И смех, и грех, страница 38 – Елена Амеличева

Я смотрел на мать и не верил своим ушам. Она? Благодарна? Моя мать, которая критиковала Зою за каждую складочку на скатерти, за каждый неправильно произнесенный тост, за каждое «слишком громкое» дыхание?

— Тогда почему ты... - начал я.

— Потому что это моя работа, - перебила мать. - Свекровь должна быть невыносимой. Это традиция. Это искусство. Это единственный способ проверить, насколько невестка готова стать частью семьи. Если она ломается - значит, не наш человек. Зоя не сломалась. Она только крепче стала. Злее. Умнее.

Мать помолчала, глядя на арбалет в своих руках.

— Знаешь, я ведь стреляла в твоего отца. Один раз. Попала в плечо. Он тогда пришел домой пьяный и попытался ударить меня. - Она усмехнулась. — Больше он никогда не поднимал на меня руку. И даже пить бросил.

Я сглотнул. История открывалась с новой, пугающей стороны.

— Ты поэтому сказала, что чудом не пристрелила меня на охоте? - спросил я.

— Я не пристрелила тебя, потому что ты еще можешь все исправить, - ответила мать, вскидывая арбалет и целясь куда-то мне за спину. - А теперь замри и не двигайся.

Я замер. Сердце пропустило удар.

Раздался выстрел.

Я даже не вздрогнул. Просто стоял и смотрел, как мимо моего уха пролетел арбалетный болт, срезав несколько волосков. Позади что-то тяжело рухнуло на землю.

— Кабан, - спокойно сказала мать, опуская оружие. - Шел прямо на тебя. Ты, видимо, не заметил. Сосредоточен был на своих переживаниях.

Я обернулся. В десяти шагах позади меня лежал огромный секач, пронзенный болтом точно в глаз. Тушу еще подергивало, но было ясно - конец наступил мгновенно.

— Ты... ты спасла мне жизнь? - выдохнул я.

— Я спасла свою репутацию, - поправила мать. - Умереть от кабаньих клыков, не успев помириться с женой - это позор для рода де Кавендишей. Я такого не допущу.

Она подошла к туше, осмотрела ее профессиональным взглядом.

— Хороший экземпляр. Кило триста, не меньше. Печень отдадим собакам, мясо закоптим. А ты... - повернулась ко мне, - ты поедешь к Зое. Сегодня же.

— Сегодня? - я растерялся. - Но мне нужно собраться, подготовиться, придумать, что сказать...

— Чем дольше ты думаешь, тем меньше шансов, - отрезала мать. - Женщины не любят, когда мужчины много думают. Женщины любят действия. И честность. И сковородки, но это уже детали.

Она направилась к лошади, ведя ее за повод, и бросила через плечо:

— Забирай кабана. Мы возвращаемся. Мне нужно привести тебя в божеский вид перед отъездом. Ты в таком состоянии, что Зоя примет тебя за лиходея с большой дороги и вызовет стражу.

Я прикрепил тушу на волокуши, их привязал к крупу Грома, благо драконья сила позволяла, и мы двинулись обратно. Мать всю дорогу молчала, и я был ей за это благодарен. Потому что в голове у меня крутилась одна и та же мысль: «Что я ей скажу? Как я посмотрю ей в глаза?»

Обратный путь показался короче. Когда мы въехали во двор замка, солнце уже поднялось высоко, разогнав туман. Я ссадил кабана на землю, передал его подоспевшим слугам (Гримс смотрел на меня с каким-то новым выражением - то ли уважением, то ли удивлением) и уже собрался идти в дом, как меня окликнули:

— Ваше сиятельство! - слуга, запыхавшийся, с красным от бега лицом, чуть не сшиб меня с ног. - Там... там гостья!

Я нахмурился.