Книга Трусы на люстре, или И смех, и грех, страница 33 – Елена Амеличева

Я пробежалась глазами по строчкам. Красивый, витиеватый почерк мужа - он всегда гордился своим каллиграфическим письмом, считая, что это признак истинного аристократа.

Первая же фраза заставила меня поперхнуться воздухом.

"Уведомление о прекращении финансирования..."

— Чего?! - выдохнула я вслух.

"...в силу неисполнения супружеского долга и покидания без позволения супруга семейного дома..."

— Да ты... - у меня перехватило дыхание.

"...налагается штраф за оное правонарушение в размере..."

Дальше шла сумма, от которой у меня глаза полезли на лоб. Да это же все мои карманные деньги за последние пять лет! Которые я честно экономила на платьях и украшениях, чтобы откладывать детям на приданое!

"...решением магистрата леди Зое де Кавендиш предписывается немедля вернуться во владение мужа, дабы загладить вину и продолжить жизнь порядочную, как и подобает приличному семейству - во избежание более серьезного наказания..."

— Ах ты, гад чешуйчатый! - я скомкала письмо, потом разгладила, перечитала еще раз, убеждаясь, что мне не мерещится.

"...Так как у супруги личного дохода не имеется, значит, обеспечить должное содержание себя и детей она не в состоянии, посему дочери будут изъяты у матери и переданы под опеку благонадежному отцу..."

Дальше я читать не могла. Буквы расплывались перед глазами. В ушах зашумело, в груди что-то оборвалось и ухнуло вниз, в самую пропасть.

— Чего там? - тетушка нахмурилась и шагнула ко мне, вырывая письмо из рук.

Она нацепила очки - огромные, круглые, на самый кончик носа - и начала читать вслух, с выражением, от которого каждый абзац звучал как приговор:

— "Уведомление о прекращении финансирования... неисполнение супружеского долга... покидание без позволения... штраф... предписывается вернуться... дочери будут изъяты..." - Фифа подняла глаза на меня, и в них полыхнуло такое, что я невольно отступила на шаг. - Это что ж такое получается? Он, изменщик паршивый, свою же вину на тебя перекладывает? Да еще и детей забрать грозится? Ополоумел вовсе, ящерица обнаглевшая?!

Посыльный втянул голову в плечи так глубоко, что она, кажется, исчезла где-то между ключицами. Его кружка с чаем жалобно звякнула о блюдце.

— Я... я это... я ничего не знаю, - залепетал он. - Мне велели передать, я передал. Я только посыльный, меня послали, я и поехал. А что в письме - моя хата с краю, я не грамотный почти, только по складам...

— Молчи, - рявкнула на него тетушка так, что парень подпрыгнул и пролил чай себе на колени. - Не до тебя сейчас. Все вы, мужики, одним миром мазаны! Наказание для рода женского!

Я стояла, вцепившись в спинку стула, и пыталась переварить прочитанное. Гнев, обида, страх, отчаяние - все смешалось в душе в какой-то ядовитый коктейль.

Дети притихли, чувствуя неладное. Даже Виктория, обычно бойкая и смелая, сидела тихо, прижав к себе младших сестер. Пип замер у ног посыльного, насторожив уши. Каркуша перестал вертеть головой и уставился на меня, склонив голову набок. Шмякс высунул нос из пледа и тоже смотрел, бусинками глаз, будто понимал, что происходит что-то страшное.

— Мама? - тихонько позвала Мелисса. - Мамочка, ты чего? Тебе плохо?

Ее голосок вывел меня из ступора. Я посмотрела на своих девочек - испуганных, притихших, сжимающихся в комочек на скамье. Мои малышки. Мои Вика, Эмили, Алекса, Лисенок. И представила, как их забирает Атамир. Как они живут в том холодном замке без меня, с этим бесчувственным чурбаном, который даже не помнит, что их нужно кормить, пока развлекается с любовницами.