Книга Трусы на люстре, или И смех, и грех, страница 32 – Елена Амеличева

Девочки устроились на скамье у стены, с интересом разглядывая нежданного гостя. Пип, почуяв, что волки остались снаружи, вылез из-под дивана и теперь терся о ноги посыльного, выпрашивая еду и заодно помечая его как свою территорию - видимо, чтобы волки знали, что этот "одуванчик" уже занят. Каркуша уселся на спинку кресла и буравил парня черным глазом-бусиной. Шмякс, как обычно, шмякнулся с кармана тетушкиной куртки и теперь пытался зарыться в ворох старого пледа, греясь у огня.

— Ну, рассказывай, - скомандовала Фифа, усаживаясь напротив и закидывая ногу на ногу. - Кто таков, откуда, и какого лешего вы с этим дурнем-кучером решили к нам с самого ранья ломиться?

— Так мы по работе, потому с утра пораньше, - жалобно пропищал парень, грея ладони о кружку. - Я это... я посыльный я, значит. Из столицы. С важным поручением. К госпоже де Кавендиш.

У меня внутри все похолодело. Столица. Важное поручение. Госпожа де Кавендиш. Это мой титул. Вернее, пока еще мой.

— Ко мне? - переспросила я, выходя вперед. - К Зое де Кавендиш?

Посыльный поднял на меня глаза. В них читалось такое облегчение, будто он увидел саму спасительницу.

— Вы госпожа Зоя? - выдохнул он и, забыв про чай, полез куда-то за пазуху. Долго там копошился, что-то искал, сопел и кряхтел, а мы все терпеливо ждали, завороженно наблюдая за этим процессом. Наконец он извлек на свет божий мятый, перепачканный конверт.

Точнее, то, что когда-то было конвертом. Сейчас это была жалкая мятая бумажка, сложенная в несколько раз, с подозрительными пятнами и следами явного пребывания в тесном контакте с телом посыльного.

Глава 20. Уведомление

— Вот, - протянул он мне дрожащей рукой. - Вам. Велено передать из рук в руки. Срочно.

Я взяла конверт, стараясь не морщиться от того, каким он был теплым и влажным. На сургучной печати отчетливо виднелся герб де Кавендишей - дракон, взлетающий над горами. Печать была сломана. Видимо, самолично посыльным, для надежности хранения.

Тетушка Фифа подошла ближе, прищурилась подслеповато, разглядывая герб, и хмыкнула:

— А это, кажись, тебе, племянница. Герб твоего дракона, чтоб ему пусто было. И чего он пишет? Извиняется? Слезно просит прощения и обещает больше не развешивать сама знаешь что на люстрах семейного гнезда?

Сердце мое предательски ёкнуло. Глупое, наивное сердце, которое, несмотря на весь мой жизненный опыт и четырех детей, все еще надеялось на чудо. Вдруг он и правда одумался? Вдруг понял, какой был дурак? Вдруг пишет, что любит и ждет, и розовые трусы те уже сжег в камине?

Я усмехнулась своим мыслям. Нет, Зоя, не будь дурой. Атамир де Кавендиш не из тех, кто признает свои ошибки. Этот человек скорее откусит себе хвост, чем скажет "прости". Я слишком хорошо его знала. Десять лет брака даром не прошли - я изучила этого дракона вдоль и поперек, со всеми его чешуйками, закидонами и полным отсутствием совести.

Сломала остатки печати, развернула письмо. Роскошная плотная бумага, дорогая, с тиснением, с вензелями по краям. И запах... запах ударил в нос, будто кулаком. Те самые духи, что я оставила в нашей спальне. Мои духи, которыми Атамир, видимо, брызгал на письмо, чтобы напомнить мне о доме. Или чтобы заглушить воспоминания о тех самых розовых трусах.