Книга Невеста с уликами. Дело о краже реликвии Дракона, страница 64 – Вивьен Ламур

Я чувствую, как кости сдвигаются, как пламя бушует под кожей, рвется наружу. Это не полное превращение, нет. Это высвобождение той части меня, что всегда здесь, под тонкой пленкой цивилизации. Дракон, наполовину вырвавшийся на свободу.

В глазах, я знаю, полыхает жидкое золото, и мой голос, когда я обрушиваю его на Торина, – это не человеческий крик. Это оглушительный рев дракона, от которого дрожат стены, осыпается пыль со сводов и на мгновение заглушает даже панику. В нем – гул горных обвалов и ярость изначального огня.

— МОЕ!

Одно слово. Вопль первобытной, безраздельной собственности, что глубже и древнее любых законов. Оно заглушает ложь Торина, вдавливает страх обратно в глотки всем, кто его слышит. В нем обещание расправы. В нем истина, проще и яснее которой нет. Она – моя. Моя невеста. Моя жена. Мой ключ. Мой воздух.

И горе тому, кто посмеет на нее посягнуть.

Торин замирает с открытым ртом, его лицо белеет, как мел. Вассалы отшатываются, некоторые падают на колени, закрывая головы руками. Демонстрация чистой, необузданной силы делает то, чего не смогли бы сделать часы переговоров. Она парализует их ужасом.

А я уже не смотрю на них. Я смотрю на нее. Она на мгновение оборачивается на мой рев, и наши взгляды встречаются. В ее глазах – не страх. Ни капли. В них шок, да. Но сквозь него пробивается нечто иное. Яростное, дикое понимание. И восторг. Вспышка чистого, безудержного восхищения перед высвобожденной мощью. Этим взглядом она говорит мне больше, чем тысячей слов.

Она кивает, коротко, почти незаметно, и исчезает в тени за колонной, устремляясь к потайному ходу.

И я позволяю ей уйти. Потому что вижу мелькнувший у входа в проход плащ Валерьяна и слышу его отрывистую команду стражникам. Они пойдут за ней. Но я знаю: против магии Хеллгримов их сталь бессильна. А ее собственные силы ненадежны, они могут покинуть ее в любой миг.

Мысль об этом словно удар раскаленного кинжала. Нет. Никогда.

— Валерьян! — мой голос, все еще низкий и звенящий, режет воздух. — С ним разберись. Живым. Он ответит за каждое слово.

Я не жду ответа. Я уже поворачиваюсь от Торина, от этой жалкой пешки. Мой взгляд прикован к тому месту, где исчезла она. Пусть Валерьян пачкает руки о этого лжеца. Моя охота там, в каменных кишках Цитадели. Где сражается она.

Я делаю шаг, и пламя с моих ладонь опадает на пол, оставляя дымящиеся следы. Еще один шаг, и я уже не бегу, а движусь с хищной, нечеловеческой скоростью, рассекая толпу, как клинок. Они шарахаются от меня, от существа, в которое я начал превращаться.

Пусть она охотится в тени. Но не одна. Никогда больше не одна.

Я влетаю в потайной ход, и тьма поглощает меня, но мои глаза, пылающие драконьим огнем, видят в ней так же ясно, как и днем. Я иду по ее следу, чувствуя эхо ее дара, ее страха, ее ярости. И мое пламя, готовое испепелить все на своем пути, рвется вперед, навстречу ее буре.

Глава 33

Тьма потайного хода смыкается за спиной, густая, почти осязаемая, как черный бархат. Она давит на виски, пытается запутать, сбить с пути. Но мой внутренний компас – тот самый дар, что пустил во мне корни, – неумолим. Он яростно бьется в груди, тянется за той единственной нитью, что плетется впереди: горькой полынью и едким озоном, которые режут затхлый воздух, пахнущий пылью и вековой сыростью.