Книга Невеста с уликами. Дело о краже реликвии Дракона, страница 63 – Вивьен Ламур

Но наш враг оказывается нетерпеливее.

И вот щель находится.

Свет гаснет.

Нет. Его вырывают с корнем. Один миг, и тысячи огней в канделябрах угасают разом, погружая зал в гнетущую, густую тьму. Не тускнеют, а исчезают. Магия. Гнилое, воровское искусство Хеллгримов.

На секунду воцаряется оглушительная тишина. А потом ее разрывает первый женский крик. И еще один. Гул нарастает, как лавина. Хаос.

Мое пламя, до сих пор сжатое в кулак воли, рвется наружу. Низкий рык вырывается из моей груди, и ярость обретает форму. Шар ослепительного пламени вспыхивает на моей ладони, отбрасывая гигантские, пляшущие тени на стены. В его свете я вижу искаженные страхом лица, опрокинутые столы, людей, толкающихся в слепой панике.

— К оружию! К невесте! — мой голос гремит под сводами.

Стража бросается к ней, но толпа – живая, безумная река – уже несет их прочь. Я вижу, как Бриана, воспользовавшись вспышкой моего пламени, резко отскакивает от своего последнего кавалера.

И в этот миг я чувствую не только ядовитый шип чужой магии, но и резкий, обжигающий толчок у самого сердца. Словно раскаленная игла впилась в грудь. Это сработала моя чешуя! Та самая, что я отдал ей в качестве защитного амулета.

В пол, в то самое место, где она стояла мгновение назад, с тихим шипением вонзается тонкий магический дротик. Обсидиановый наконечник дымится, прожигая каменную плиту.

Мое сердце замирает, а затем бьется с такой силой, что звенит в ушах. Еще секунда… Еще миг… и этот дротик был бы в ее спине. Но моя чешуя среагировала на угрозу быстрее, чем ее собственное зрение или слух, послав ей инстинктивное предупреждение, жгучий призыв к движению.

Я уже не думаю. Я действую. Сбрасываю с пути перепуганного графа, который мечется передо мной. Мое плечо отбрасывает в сторону двух других. Я пробиваюсь к ней сквозь эту безумную толпу, как таран. Каждый мускул напряжен, пламя рвется наружу, готовое испепелить все на своем пути.

И в этот момент раздается голос. Лживый, напыщенный, отточенный, как кинжал.

— Он призвал темного духа!

Это Торин. Он взобрался на стол, его лицо искажено маской праведного гнева. Он указывает на Бриану.

— Его невеста – это марионетка! Пустая оболочка, в которую вселилась нечисть! Он осквернил наш древний закон Свидетелей! Он осквернил саму Цитадель!

Слова падают на благодатную почву страха. В толпе замирают, на меня смотрят десятки пар глаз, в которых читается ужас и рождающееся недоверие. Они видят ее странность, ее непохожесть. И они готовы поверить.

Но я уже не слышу его. Я вижу ее.

Она не смотрит на Торина. Не ищет моих глаз, умоляя о защите. Ее взгляд прикован к стене за возвышением, к одному из гобеленов. Она уже движется. Не к укрытию. Не ко мне. К источнику атаки. Нарушая приказ. Игнорируя опасность. Преследуя добычу.

И что-то во мне – древнее, могучее, та самая воля, что говорила со мной в Святилище, – одобрительно гудит. Она – не жертва. Она – охотник.

И это – последняя капля.

Ярость, которую я сжимал все эти недели, все эти дни, все эти минуты, прорывается. Не слепая, нет. Острая, как бритва, сфокусированная на одном человеке, посмевшем поднять на нее руку. Воздух вокруг меня взрывается жаром, пляшет маревым искажением. Каменные плиты под моими ногами темнеют, шипят, оплавляясь. Рукава моей одежды обугливаются и рассыпаются пеплом, обнажая кожу, на которой проступают темные очертания чешуи.