Книга Невеста с уликами. Дело о краже реликвии Дракона, страница 37 – Вивьен Ламур

— Для чистоты эксперимента, — Кассиан внезапно поднимается и обходит стол.

Прежде чем я успеваю что-либо понять, он оказывается позади меня. Я чувствую исходящий от него жар, по спине бегут мурашки – черт, Следова, соберись! – а затем его пальцы касаются моих висков, завязывая на глазах мягкую, прохладную ткань. Это его шарф. От него пахнет дымом, кожей и чем-то еще… древесным, смолистым, диким. Боже, как он пахнет… Это не запах парфюмерии, а что-то древнее и прямое, как удар. Я пытаюсь анализировать, но мысль расплывается.

— Говори вслух все, что почувствуешь, — его голос звучит прямо у моего уха, заставляя вздрогнуть.

Мне в руки кладут первый предмет. На ощупь – тонкая ткань, вероятно, платок.

Сосредотачиваюсь, отсекая и его близость, и шелк на глазах. Сначала лишь пустота... затем в висках начинает постукивать.

— Стук... в висках... — проговариваю я прерывисто. — Запах... духов. Цветочных, тяжелых...

Воздух вокруг будто сгущается, наполняясь этим призрачным ароматом.

— Слышу... смех. Легкий, беззаботный. И звон... звон бокалов.

Картина проясняется, и сквозь нее прорывается что-то острое, колючее. Я морщусь, пытаясь ухватить ощущение.

— И.. зависть. Вспышка... быстрая, как укол. Чья-то чужая зависть. Это принадлежит женщине, — выдавливаю я. Голос звучит чуть хрипло. — Из высшего света. Она… Тщеславна. Ее мир вращается вокруг балов и нарядов.

Валерьян, должно быть, кивает, потому что его голос звучит ровно:

— Платок фрейлины леди Изабеллы. Продолжайте.

Платок забирают из моих рук. Пальцы на мгновение повисают в пустоте, а затем в них вкладывают другой предмет.

— Кожа... — сразу же начинаю я, водя подушечками пальцев по поверхности. — Грубая, прочная... Пахнет... потом, кожевенным маслом... и...

Пытаюсь поймать неуловимое ощущение.

— И.. верностью? Честностью? Что-то твердое, незыблемое...

Я глубже погружаюсь в ощущения, и перед внутренним взором проплывают образы.

— Вижу... плац. Слепящее солнце на металле... на латах. Чувствую... мышечную усталость, но... приятную. Удовлетворение... от работы. Гордость... простая, солдатская гордость...

Головная боль нарастает, превращаясь в раскаленный гвоздь в виске. Я сжимаю предмет сильнее, пытаясь удержать связь.

— Этот... солдат... — выдавливаю я, чувствуя, как слабость подкашивает ноги. — Верный. Дисциплинированный... Он давно... служит...

— Ремень капитана Рорка, — ровно подтверждает Валерьян где-то рядом.

Предыдущий предмет забирают, и в мою ослабевшую ладонь вкладывают, надеюсь, последний.

— Дерево... — сразу же шепчу я, ощущая шероховатую, но на удивление живую и теплую поверхность рукояти. — Теплое...

И тут на меня обрушивается волна.

— Жар... — задыхаюсь я. — Воздух... густой, жирный. Запахи... жареного мяса, специй... свежего хлеба...

Картины смешиваются с физическими ощущениями.

— Чувствую... усталость. Приятную тяжесть... в ногах, в спине... — проговариваю я, едва стоя на ногах, комната плывет перед глазами даже сквозь повязку. — Спокойное... Глубокое... Осознание... что накормил... сотни людей...

Я делаю шаг назад, чтобы не упасть, судорожно сглатывая.

— Повар... — выдыхаю я, и это звучит как окончательный приговор. — Добросовестный... Мастер... своего дела...

Голос Валерьяна доносится как будто из другого конца туннеля: