Книга Невеста с уликами. Дело о краже реликвии Дракона, страница 28 – Вивьен Ламур

Он поднимается с кресла, и его фигура заслоняет свет от камина, отбрасывая на меня огромную, поглощающую тень. И в этот миг, в полумраке комнаты, я вижу это отчетливо: в глубине его зрачков вспыхивает и гаснет отблеск настоящего пламени. Ярко-золотого, нечеловеческого.

Это не метафора. Не прозвище.

Он – дракон. И кто-то разбудил его всерьез.

— Элоди! — его оклик заставляет вздрогнуть не только меня, но и, судя по шороху за дверью, саму горничную. Дверь приоткрывается, и в щели видно ее перепуганное личико. — Госпожу кормить. Досыта. Ей нужны силы.

Затем он поворачивается ко мне. Его взгляд снова становится пристальным, оценивающим, но теперь в нем есть нечто новое: решимость.

— Поправляйся, — говорит он, и в его тоне звучит не просьба, а приказ. Тот самый, что не обсуждается. — Мы еще поговорим. Когда ты встанешь на ноги.

Он делает паузу у двери, оборачивается.

— И да. Свадьбе быть.

Дверь закрывается за ним с тихим, но окончательным щелчком.

Я откидываюсь на подушки, и по моим губам, помимо воли, скользит кривая, ироничная улыбка. Ну что ж, лорд-дракон. Какой непредсказуемый ход. То опала и заброшенное крыло, то внезапная забота и категоричное «свадьбе быть». То подозреваешь в заговоре, то защищаешь как свою собственность.

Он играет с тобой, Анна. В очень опасную игру, правила которой ты до сих пор не знаешь. Но одно ясно точно: из пешки я только что перешла в более ценную фигуру. Возможно, даже в ферзя.

И черт возьми, от этой мысли по спине снова бегут мурашки. Но на сей раз не только от страха.

Глава 16

(рассказанная лордом Кассианом)

Дверь закрывается за мной. Я остаюсь в коридоре, и пламя моей сущности, приглушенное в ее покоях, снова вырывается на свободу. Оно не бушует, не рвется в яростном пожаре.

Нет. Оно сконцентрировано. Гудит в жилах ровным, мощным потоком, как огонь в горне кузнеца, готовый выковать что-то новое. Острое. Неизбежное.

Воздух в коридоре кажется тонким, почти безвкусным после того, как дышал рядом с ней. Рядом с этим странным источником силы, который не гасит мое пламя, а заставляет его гореть чище, ровнее. Ярость, мой вечный спутник, отступает, уступая место холодной, отточенной ясности. Внутренний зверь, вечно голодный и необузданный, не спит, но и не рвется с цепи. Он притих, прислушиваясь к эху ее присутствия, к тому тихому месту в моей душе, где воцарилась странная, непривычная тишина.

Я иду по коридору, и мои шаги отдаются в камне не глухим стуком ярости, а мерным, неумолимым боем молота. Стражники замирают по стойке «смирно», и в их глазах я читаю не только страх, но и недоумение. Они видят перемену. Чувствуют ее. Пламя в факелах на стенах горит ровным белым светом, без дыма и треска, подчиняясь новому ритму, что задало ее появление.

Валерьян ждет меня в кабинете. Он стоит у карты, его поза бесстрастна, но я чувствую напряжение, исходящее от него тонкой, невидимой дрожью в воздухе. Он уже знает. Или догадывается.

Он оборачивается, когда я вхожу. Его пронзительный взгляд скользит по мне, впитывая, анализируя.

— Она пришла в себя? — его голос ровен, но в нем нет обычной бархатной учтивости. Есть только голый интерес ученого к уникальному образцу.

— Пришла, — отчеканиваю я, останавливаясь напротив него. Стол между нами не преграда, а символическая граница между старыми подозрениями и новой, рождающейся реальностью. — Она видела убийцу. Ту самую, что столкнула ее с лестницы. И не только.