Книга Невеста с уликами. Дело о краже реликвии Дракона, страница 24 – Вивьен Ламур

Валерьян замер неподалеку, превратившись в безмолвную статую, чей пронзительный взгляд я чувствую на себе спиной. Я медленно иду между сокровищами, делая вид, что осматриваюсь. Но взглядом бегло скольжу по стенам, по старой оперативной привычке, оценивая, рисуя тактическую карта. Где слабое место?

«Зачем, Кассиан? — лихорадочно соображаю я. — Ты считаешь меня соучастницей. Так зачем пускать в святая святых? Чтобы увидеть панику? Или... чтобы спровоцировать? Создать невыносимое давление и посмотреть, не поведусь ли я на удочку, не брошусь к потайному ходу? Это как в старые времена: подозреваемого приводят на место кражи и смотрят в упор: «Ну? Где спрятал?». Выставляешь мою фигуру на открытую доску, чтобы посмотреть, как я пойду?»

И вдруг ноги сами несут меня в сторону, будто меня тянет за невидимую нить. Я останавливаюсь перед черным базальтовым постаментом, даже не успев осознать, почему именно здесь.

Пустота.

Она не просто зияет… она ноет, как ампутированная конечность. Боль, острая и внезапная, бьет в висок, заставляя мир поплыть. Я не могу сдержать вздох и, чтобы не упасть, протягиваю руку, упираюсь ладонью в холодный, гладкий камень.

И мир проваливается.

Не в темноту. В оглушающий гул. Он накатывает волной: шепот веков, эхо шагов, звон монет, скрежет стали, торжественные клятвы и предсмертные хрипы. Все, что когда-либо происходило в этом зале, обрушивается на меня единым, нестройным хором. Язык теней. Шепот памяти, вмурованный в самый камень.

Я захлебываюсь в этом потоке, пытаюсь вынырнуть, найти опору. И концентрируюсь на одном: на пустоте. На том, чего нет. На фантомной боли от пропажи.

«Покажи мне, — мысленно требую я, впиваясь пальцами в камень. — Покажи мне, что здесь было».

Шепот стихает, картинки расплываются. И возникает другое: не звук, а ощущение. Холодная, безразличная пустота. Та самая, что я видела в глазах незнакомки. Она здесь, у постамента. Она держит в руках Клык: длинный, изогнутый, темный, как обсидиан, с кровавым отливом на кончике. Но она не убегает.

Видение плывет, как масляное пятно на воде. Я вижу ее тонкую, костлявую руку с тем самым перстнем. Она проводит им над реликвией. Камень на ее пальце вспыхивает коротким, удушливо-багровым светом. И Клык отвечает ему не ярким сиянием, а глухим, похожим на предсмертную судорогу, свечением. Она не просто взяла его. Она что-то с ним сделала. Запечатала. Погасила.

Затем она поворачивается, ее безжизненный взгляд скользит по стене прямо напротив меня. Она делает шаг, и каменная кладка расступается перед ней, открывая узкую, темную щель. Призрак растворяется в ней, и стена смыкается, не оставляя и следа.

Видение гаснет. Я дергаюсь, как от удара током, и с силой отрываю ладонь от постамента. Воздух снова врывается в легкие с шипением. Я стою, тяжело дыша, и смотрю на гладкую стену.

И тут до меня доходит. Я не просто увидела, как она ушла. Я увидела, как она взаимодействовала с Клыком. Перстень – не украшение. Это ключ. Инструмент.

Мысль вырывается наружу, тихим, прерывистым шепотом, который я сама едва слышу:

— Она не просто украла его… Она его заглушила. Перстень… он погасил связь.

Я замираю, уставившись на стену, чувствуя, как леденящий ужас и лихорадочное возбуждение борются во мне. Я нашла не просто лазейку. Я нашла улику, которая меняет все.