Книга Невеста с уликами. Дело о краже реликвии Дракона, страница 14 – Вивьен Ламур

Она делает паузу, а в моей голове будто проносится вихрь из обрывков звуков и образов. Крики. Запах гари. Я сжимаю виски, пытаясь ухватить убегающие тени.

— Он… он подошел к Долине, — шепчет Элоди, — а там на стенах реяли флаги Тенеборов. Он счел это предательством. Его охватила ярость… та самая, драконья, необузданная. Он обрушил на долину пламя. Оно было… слепым. Оно спалило всех. И гарнизон Тенеборов, и… и ваших.

В висках резко стучит. Перед глазами вспыхивает картина: высокий мужчина с добрым, усталым лицом. Он что-то кричит, машет руками, его силуэт вырисовывается на фоне багрового зарева. Отец. Пустота в груди заполняется леденящим холодом. И болью. Чужой, но от этого не менее реальной.

— Мой отец… — голос мой предательски дрогнул.

— Он погиб, пытаясь спасти людей из огня, — тихо заканчивает Элоди. — А ваш дядя… он не посмел мстить. Он лишь твердил вам с детства, что Каэлроны – чудовища. А потом… потом отдал вас лорду Кассиану, как плату за свою безопасность.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине, который мы с горем пополам растопили. Обрывки памяти складывались в пугающую, но логичную картину. Возможно, для Кассиана это был всего лишь досадный эпизод войны, кровавое пятно на карте, о котором не хочется вспоминать. Но для той Брианы – это стало основой личности, пропитанной ненавистью. А для меня… пока что лишь чужая боль, на которой приходится строить свое выживание, не понимая до конца, кто из них был прав, а кто – виноват.

— Так кто я теперь, Элоди? — спрашиваю я, глядя на запыленное окно. — Испуганная девочка, которую сломали? Или кто-то другой? Падение с лестницы… оно что-то во мне перевернуло. Смешало все в голове. Мне кажется, будто во мне живут две души. Одна – та, прежняя, напуганная и горькая. А другая… — я поворачиваюсь к ней, — другая знает, что слезами и жалобами ничего не добьешься. Что нужно действовать.

Элоди смотрит на меня, и в ее глазах медленно проступает нечто новое. Не просто испуг или жалость. Уважение. И решимость.

— Что будем делать, миледи?

— Мы начинаем с малого. С чистоты. Потом… потом подумаем о большем.

Мы работаем весь день. Я сдираю с себя образ хрупкой аристократки вместе с паутиной в углах. Я мою полы, вытираю пыль с мебели, оттираю оконные стекла винным уксусом, который Элоди каким-то чудом раздобыла на кухне.

Элоди, сначала в ужасе наблюдающая, как ее госпожа возится с тряпкой, постепенно заражается моим азартом. Мы превращаем уборку в боевую операцию. К вечеру две комнаты – спальня и небольшая гостиная – сияют чистотой. Они все еще аскетичны и пусты, но в них уже можно дышать. Здесь наш плацдарм.

И пока руки заняты монотонной работой, голова работает без остановки. Кассиан хочет запереть меня в информационном вакууме? Отлично. Вакуум – лучшая среда для анализа. Все факты, все обрывки разговоров, все впечатления всплывают и выстраиваются в стройные ряды.

Но один факт не дает мне покоя. То самое «падение».

— Элоди, — говорю я, откладывая тряпку. Руки ноют, спина гудит, но ум ясен как никогда. — Та лестница. Ты уверена, что я просто оступилась?

— А как иначе, миледи? — она смотрит на меня, держа в руках пухлую подушку, из которой выбивает клубы пыли.

— Не знаю. Но когда мы поднимались по ней тогда, в первый день… мне стало плохо. Очень. Будто меня что-то ударило по голове. Не физически. Изнутри.