Книга Цена дыхания, страница 8 – Людмила Вовченко

Обе женщины замерли.

Амелия подняла горячего ребёнка на руки, завернула в более сухой край ткани и стала говорить быстро, чётко, тем самым голосом, которым в прошлой жизни подчинялись даже уставшие хирурги.

— Нора, открываешь все окна в детских на десять минут. Не споришь. Потом закрываешь наполовину, чтобы не было сквозняка прямо на детей. Бетси, собираешь все мокрые пелёнки, простыни, рубашки. Всё в прачечную. Выварить. Не прополоскать в луже, не помолиться над тазом, а выварить. Мэри принесёт горячую воду. Нужны чистые чашки, ложечки, тряпки. Камни или кирпичи нагреть у огня, завернуть в ткань — будем греть кроватки, но не жарить детей, они не пироги. Понятно?

Женщины молчали.

Амелия посмотрела на них.

— Это был вопрос, на который требуется ответ.

— Да, мэм, — первой выдавила Нора.

— Да, мэм, — пискнула Бетси.

— Вот и чудно. Двигаемся.

Они всё ещё стояли.

Амелия повысила голос:

— Сейчас.

Комната взорвалась движением.

Нора метнулась к окну. Бетси схватила корзину. Мэри вернулась с кувшином и почти споткнулась о порог. Ребёнок на руках Амелии слабо дёрнулся, попытался заплакать, но вместо крика вышел сип.

— Не нравится? — тихо сказала Амелия ему. — Мне тоже. Но ты потерпи, я сегодня не в настроении проигрывать.

Из соседней комнаты донёсся шёпот:

— Что с госпожой?

— Не знаю. Словно бес в неё вселился.

— Тише ты! Услышит.

Амелия подняла голову.

— Уже услышала.

За стеной стало тихо.

Она вышла в коридор с ребёнком на руках. У лестницы стояли ещё две девушки, совсем молодые, одна с охапкой белья, другая с пустым тазом. Обе смотрели на неё с круглыми глазами.

Амелия остановилась.

В открытое окно из детской хлынул холодный воздух, поднял край её ночной рубашки, шевельнул волосы. Она стояла босая, с больным младенцем на руках, в чужом молодом теле, в чужом доме, в чужом веке — и чувствовала, как внутри вместо паники поднимается злость.

Злость была хорошая.

Злость собирала её в кулак.

— Обсуждать будете, когда освободитесь, — сказала она. — А сейчас взяли себя в руки и вперёд. Полы мыть. Бельё стирать. Пелёнки вываривать. Детей перепеленать в сухое. Если кто-то не понял, что происходит, объясняю кратко: в этом доме слишком грязно, слишком душно и слишком много детей плачет так, будто их никто не слышит. С сегодняшнего утра это заканчивается.

Одна из девушек, та, что с тазом, робко сказала:

— Но раньше вас всё устраивало, мэм…

Тишина стала такой плотной, что даже дети будто на миг прислушались.

Амелия медленно повернулась к ней.

Девушка сразу пожалела, что родилась с голосом.

— Раньше, — сказала Амелия очень спокойно, — видимо, здесь многое было устроено отвратительно. К счастью для всех присутствующих, я проснулась в дурном настроении. А когда я в дурном настроении, люди либо начинают работать, либо жалеют, что у них есть ноги, потому что я заставляю ими бегать. Тебя как зовут?

— Лиззи, мэм.

— Лиззи, поздравляю. Таз у тебя уже есть. Теперь найди воду и смысл жизни. Начни с воды — это проще.

За спиной кто-то подавился смешком.

Амелия даже не обернулась.

— Кто засмеялся — получает дополнительный коридор для мытья.

Смешок умер.

— Вот теперь мы похожи на приличное заведение. Все несчастны, но работают.

И они заработали.

Не сразу слаженно — нет. Скорее как муравейник, в который уронили сапог, а потом велели построить больницу. Мэри бегала за водой. Нора командовала прачечной так, будто всю жизнь ждала возможности узаконить свою внутреннюю диктатуру. Бетси выносила мокрое бельё и шептала молитвы. Лиззи, красная до ушей, ползала с тряпкой по полу, бросая на Амелию взгляды, полные ужаса, обиды и зарождающегося уважения.