Книга Цена дыхания, страница 11 – Людмила Вовченко

Мэри сглотнула.

— Дети… слабые бывают, мэм.

— Это не ответ. Это похороны смысла под кружевной салфеткой.

— Бывали, — тихо сказала Мэри.

— Часто?

Она молчала.

Амелия не стала добивать. Пока.

Она приложила ткань к горячему лбу Томми.

— С сегодняшнего дня, Мэри, если ребёнок слабый, мы не ждём, пока он станет мёртвым. Мы действуем. Разница небольшая, но полезная.

Мэри вдруг посмотрела на неё иначе. Не с пониманием — нет. До понимания было далеко. Но в её глазах впервые мелькнуло что-то вроде надежды, тут же придавленной страхом.

— Да, мэм.

Ближе к вечеру Амелия нашла маленький шкафчик с лекарствами.

Это был отдельный аттракцион для её нервной системы.

В кабинете, который оказался на первом этаже за приёмной, стоял письменный стол с тёмной кожаной вставкой, шкаф с бумагами, несколько кресел и высокий узкий шкафчик с бутылочками, коробками, мешочками трав и банками с мазями. В комнате пахло чернилами, пылью, лавандой, чем-то спиртовым и старым деревом. На столе лежали письма. Несколько — вскрытых. Почерк разный. Женские просьбы. Плата. Упоминания детей.

Амелия заставила себя не читать сразу.

Не сейчас.

Сначала Томми.

Она открыла шкафчик и стала разбирать содержимое.

Ромашка. Мята. Фенхель. Укропная вода. Лавандовое масло. Кора ивы. Мёд. Спиртовая настойка чего-то невнятного. Мазь с календулой, судя по запаху и цвету. Несколько порошков без понятных подписей.

— Порошки — в сторону, — пробормотала она. — Неизвестное в ребёнка не льём. Спасибо, я уже умерла один раз, мне достаточно приключений.

Нора стояла рядом с лампой.

— Вы что-то ищете, мэм?

— Здравый смысл. Но пока нашла только ромашку.

— Ромашку детям давали.

— В каких количествах?

Нора задумалась.

Амелия подняла палец.

— Если ответ начинается со слов «на глаз», я начну кричать.

Нора закрыла рот.

— Умная женщина.

Она выбрала то, что могла использовать безопаснее: кипячёная вода, слабый настой ромашки для ухода, фенхель — позже и осторожно, если живот, чистая ткань, тепло, покой. Для кожи — немного календулы, если мазь не прогоркла. Никаких тяжёлых настоек. Никаких «чтобы спал». Вот этого она боялась особенно.

— Слушайте внимательно, — сказала она Норе. — Всё, от чего ребёнок «слишком хорошо спит», без моего разрешения не давать.

Нора застыла.

Амелия медленно повернулась.

— Что?

— Ничего, мэм.

— Нора.

Та сжала губы.

— Иногда… чтобы малыши не кричали…

Внутри Амелии что-то стало ледяным.

Она не повысила голос. Наоборот, сказала очень тихо:

— Что именно давали?

— Настой. Из прежнего пузырька. Миссис… то есть вы… говорили, что так легче.

Комната будто стала теснее.

Амелия посмотрела на шкафчик. На бутылочки. На тёмное стекло. На неподписанную настойку.

В висках застучало.

Так.

Вот теперь стало не просто плохо.

Стало опасно.

— С сегодняшнего дня, — сказала она ровно, — никто. Никогда. Ничего. Не даёт детям без моего приказа. Даже воду. Даже молоко. Даже молитву, если вы решите засунуть её им в рот ложкой. Понятно?

Нора кивнула.

— Понятно, мэм.

— Если ребёнок кричит — его берут на руки, проверяют пелёнку, кормление, живот, температуру. Не затыкают. Он не испорченные часы, Нора. Он живой.

Нора опустила глаза.

— Да, мэм.

Амелия взяла тёмный пузырёк, понюхала и тут же отстранила.

Сладковато-горький запах.