Книга Цена дыхания, страница 10 – Людмила Вовченко

— Марта, — сказала она, — сегодня я как раз впервые за долгое время своя. Вам просто не повезло познакомиться.

Нора, проходившая мимо с корзиной белья, неожиданно хмыкнула.

Амелия заметила.

— Нора.

Та застыла.

— Вам смешно?

— Нет, мэм.

— Плохо. Смех повышает выживаемость персонала. Но после стирки.

Нора снова хмыкнула, уже смелее, и пошла дальше.

Постепенно Амелия начала различать структуру дома.

Два этажа. Нижний — кухня, небольшая гостиная, приёмная комната, кладовая, прачечная в пристройке и задний двор, где стояли бочки, угольный сарай и верёвки для белья. Верхний — спальня хозяйки, две детские комнаты, комната для женщин, если кто-то оставался после родов, и ещё несколько маленьких помещений, одно из которых явно использовали как склад всего, что не знали куда деть.

Дом был не бедный.

Это она поняла быстро.

Потёртый — да. Уставший — да. Плохо организованный — до зубной боли. Но не бедный. Мебель добротная. Серебро в буфете — не огромное, но настоящее. Белья много, просто его вели так, будто оно само должно было догадаться стать чистым. Слуги есть. Деньги тоже должны быть, иначе такой дом не держат.

Значит, прежняя Амелия Дайер не была несчастной бедняжкой, в одиночку кормящей сирот из последней корки.

Это было учреждение.

Сомнительное.

Денежное.

И, судя по взглядам слуг, с историей, которую никто не стремился рассказывать.

Амелия ловила эти взгляды весь день.

Когда она велела составить список всех детей в доме — переглянулись.

Когда потребовала сказать, кто когда ел, сколько, чем болел, кто из матерей обещал вернуться, а кто заплатил за содержание, — Нора поджала губы.

Когда она спросила про книги записей, Мэри уронила ложку.

— Интересно, — сказала Амелия, глядя на ложку на полу. — Очень интересно. В этом доме слово «записи» действует как чума.

— Мэм, книга у вас в кабинете, — сказала Нора осторожно.

— Разумно. А ключ?

Тишина.

Амелия оглядела их.

— Ключ тоже в кабинете? Или он ушёл погулять с совестью прежнего распорядка?

Нора отвела взгляд.

— Ключ обычно у вас, мэм.

— Обычно у меня много чего было, Нора. Сегодня мы работаем с необычным днём. Найдём позже.

Она не стала давить сразу. Не время.

Главным оставался ребёнок с жаром.

Его звали, как выяснилось, Томми. Или так его называли здесь. Мать оставила его две недели назад, заплатив за три месяца. Кто мать — Бетси знала смутно: молодая, плохо одетая, плакала, говорила, что вернётся, потом не вернулась. Обычная история, судя по тому, как равнодушно это произнесли.

Амелия почувствовала, как внутри холодеет.

Обычная.

Какой удобный способ не думать.

— Томми, значит, — сказала она, садясь у колыбели.

Малыш лежал на чистой пелёнке. Лицо по-прежнему горячее, но дыхание после проветривания стало чуть ровнее. Она дала ему немного кипячёной воды с ложечки — осторожно, по каплям, следя, чтобы не захлебнулся. Потом велела Мэри сидеть рядом и считать вдохи. Объяснила просто: грудь поднимается — раз. Не надо понимать медицину, надо уметь считать до шестидесяти.

Мэри смотрела на неё как на ведьму.

— Что?

— Вы раньше не велели так делать, мэм.

Вот оно опять.

Раньше.

Амелия взяла чистую ткань, смочила в тёплой воде, выжала.

— Мэри, скажи мне честно. Раньше я была идиоткой?

Девушка побелела.

— Мэм!

— Понимаю, вопрос сложный. Ответ может повредить служебному положению. Тогда переформулирую: раньше дети часто болели?