Книга Змеелов, страница 57 – Даха Тараторина

— Огнём пожар останавливать? – скривился колдун. – Затея не из лучших.

— Когда весной пожар был, Первак велел траву у деревни выжечь, – вспомнила Ирга. – По палёному огонь не шёл.

— С колдовством не так.

— А как? Ты обещал научить меня магичить, так учи. Вдруг я тебе ногу вылечу и… – Ирга умолкла.

— И? Договаривай уж. – Змеелов зло плюнул в траву. – А можешь и не говорить. Без того знаю, что ты себя уже деревенской знахаркой мнишь. Дескать, всем раны залечу, кому душевные, кому телесные? И все тогда тебя полюбят и уважать станут, да? И эту, – он мотнул головой в сторону дома, – тоже небось излечить чаешь?

Ирга стояла на коленях в мокрой траве, кулаки её, плотно стиснутые, были прижаты к коленям.

— А если и так? – процедила она. – Если ты такого колдовства не знаешь, не значит, что его нет. Я слыхала про колдовок, и они…

— Они платили за колдунства. Не здоровьем, так ещё чем, – перебил Змеелов. – Нет в Безлюдье светлой силы.

— Но я видела!.. Оно не такое!

— Ты видела лишь то, что Безлюдье показало тебе. Оно лжёт получше людей. Оно несёт лишь смерть. Не веришь?

Он наклонился, вытягивая руку. Вокруг пальцев заплясали зелёные огоньки, закружились хороводом, вспорхнули и опустились на ажурные листья рыбьего глаза. Там, где колдовские искры касались их, листья чернели и сворачивались. Один удар сердца, другой – и от тонкого стебля с тяжёлым, готовым вот-вот раскрыться бутоном, не осталось и следа.

— Нет, хватит!

Ирга запоздало погнала искры прочь, но те, изничтожив цветов, потухли сами.

— Ты нарочно так колдовал!

— Думай что хочешь, – поджал тонкие губы колдун. – Я лишь показал тебе, что есть Безлюдье на самом деле.

— Ты просто так его видишь! Если только на дурное смотреть… – Ирга осеклась. – Я буду колдовать иначе, – закончила она. – Ты, главное, меня учи.

Он вздохнул и нехотя поднялся. Опустился на корточки перед девкой, накрыл своими ладонями её.

— Безлюдье есть всюду. Прячется под землёю, как червь. Но где-то совсем рядом с поверхностью, как на вашем погосте, а где-то на глубине. Нужно уметь звать его. Пробуй.

Колдовка накрыла руками комочек гнили, ещё недавно бывший цветком. Надулась от натуги, того и гляди лопнет!

— Я зову! Оно не отзывается.

На её пальцах не собиралось даже самой маленькой искорки. Не умей Змеелов чуять Безлюдье за версту, усомнился бы, что когда-то оно вообще дохнуло на рыжуху.

— Запах воды тоже чуешь не сразу, если вырос на острове. Но, распробовав, уже не спутаешь с другим. Безлюдье там, внизу. Оно само тянется к тебе, нужно лишь нащупать связующую вас нить.

Капли росы дрожали на медных косах, и в каждой сиял осмелевший месяц. Движения её, плавные и медленные, завораживали подобно танцу. Она опустила ресницы и облизала губы. Нарочно медленно, будто бы призывно. Колдуну подумалось, что ни утром, ни прошлой ночью целовать её было вовсе необязательно. Не для того он делал это, чтобы насолить местному герою, и не для того, чтобы распробовать, пила ли девка ту же настойку, которой разило от покойника. Оба раза он сделал это по единственной достойной мужчины причине – потому что захотелось. Потому что упрямая девка была непокладиста. Потому что держалась гордо и говорила дерзко. Потому что его, Змеелова, одинокого колдуна, не боялась нисколечко. И потому что, в конце концов, была хороша собой.