Книга Змеелов, страница 55 – Даха Тараторина

Звенигласка переводила испуганный взгляд с брата на сестру и обратно. Она гладила мужа по плечам, но тот всё никак не мог сдержать хохота. У Ирги же лицо застыло недвижимой маской.

Змеелов не остался в стороне. Когда он приблизился, Звенигласка двумя руками закрыла живот, ещё и сама за мужа спряталась – так страшен он был. Но колдун не наградил никого проклятием. Он не стал даже разговаривать ни с Васильком, ни со Звениглаской. Он обнял Иргу, пальцами поймал её подбородок и заставил приподнять лицо. А потом накрыл губы мягким поцелуем.

— Пойдём домой, – сказал он.

Ирга ответила на поцелуй.

Когда они оба отошли, Василь всё не мог согнать с лица улыбку. Нервный смех раз за разом вырывался из груди и казалось, что он повредился рассудком, как случилось некогда с несчастной Блажей.

— Любый мой…

Василёк посмотрел на жену и сказал:

— Ну и дурак же я.

Обыкновенно люди говорят, что время, омрачённое склоками, тянется. Но для Ирги остаток дня пролетел быстрой стрекозой. Забот хватало: несчастную Блажу Змеелов освободил от колдовского сна и, хотя грозился, из дому не выгнал. Однако заботу о больной на себя не взял. Пришлось Ирге не только хозяйство вести, но ещё и приглядывать за вдовой. А та, как нарочно, сначала нагой по деревне побежала, опосля прояснилась рассудком и отправилась пропалывать огород от сорной травы, да только с непривычки выдрала всё подчистую. Словом, Ирга будто разом обзавелась и большим двором, и ленивым мужем, и малым дитём. И счастья в том не углядела.

Стол, на котором лежал покойник, она выволокла из дому и сожгла, чтобы тошно не было. А от колдуна потребовала добыть новый. Тот от подобной просьбы ажно растерялся.

— Где я его тебе возьму?

— Ты же колдун! Наколдуй!

— Колдунам не всё под силу.

— А кичишься так, будто всё, – разочарованно протянула девка. – Ну тогда купи. Или сам сделай новый.

— Мне и старый ничем не мешал.

— А мне как бельмо на глазу! Ой…

Колдун недобро уставился на неё зрячим оком, а Иргу вдруг посетила догадка такая жуткая, что стол разом вылетел из головы.

— А мне, чтоб магичить, тоже придётся что-то Безлюдью отдать?

— Да, – резко ответил колдун и добавил почти что с надеждой: – Язык!

— А ты себе ещё что-нибудь отрезал? – поспешила спросить рыжуха, но Змеелов уже выскочил во двор, хлопнув дверью.

* * *

Вечерело в Гадючьем яре быстро. Дневное светило не засиживалось на перине из пышных древесных крон, оно ныряло в воду и тухло, как лучина. Зато темнота переливалась всеми оттенками зелени. Наперво, она осторожно трогала избяные крыши мшистыми лапами; осмелев, заглядывала в окна малахитами очей; и, наконец, умывала остров изумрудами росы.

Разглядит ли красоту яровчанской ночи тот, кто вырос в Яре? Или распробует только тот, кто приплыл на остров впервые?

Змеелов пил её как хмельное вино – жадно, проливая на грудь и подбородок, захлёбываясь. Зная, что наутро от красоты одуреет голова. Он знал, каково это – дуреть от красоты. Но остановиться был не в силах. Едва выскочив за порог, он замер, не способный сдвинуться с места, и Ирга, бросившаяся следом, влетела в его спину.

— Что встал как пень? – фыркнула она.

Змеелов не ответил. Он смотрел. На покрывало тумана, кутающее хилые огороды, на несмело выползающий из-за облаков месяц, на… рыжую девку, стоящую рядом.