Книга Змеелов, страница 131 – Даха Тараторина

Тонкие и гибкие девичьи фигурки одна за одной отделились от громады леса, завели хоровод. Мертвянки. Те, кому не нашлось места в Тени, но и среди живых остаться не достало силы. Танцуя там, где миры просачиваются друг в друга, как плесень в избу, они заманивали случайных путников, околдовывали и жрали. Змеелова их танец не мог обмануть, однако кожа мертвянок сияла в лунном свете и… В лунном?!

Колдун запрокинул голову – в небе над ним в самом деле висело надкусанное Ночное светило. Серебристые лучи его отражались в росе на траве, до того казавшейся чёрной. Он бы ещё долго недоверчиво пялился то вверх, то вниз, но из раздумий Змеелова вырвал голосок. Звонкий, весёлый и маленько насмешливый.

— А разве у Людья есть хозяева?

Та, кого он искал, стояла позади. Всего меньше она походила на всесильную госпожу Безлюдья: баба как баба. Волосы цвета дубового корня, с ветвями и перьями, то ли застрявшими, то ли нарочно вплетёнными в косы; платье почти такое, какие носят в Срединных землях, разве что передник вышит не защитными символами, а диковинными рунами, значение которых было сокрыто даже от Змеелова. Но, если приглядеться, становилось видно, что руки у девки не простые, а будто бы наполовину птичьи, заместо ногтей когти, а глаза… Глаза были всего страшнее – звериные, жёлтые. Земля под ногами покачнулась, на миг Змеелов оторвал взгляд от той, что явилась ему, а когда снова поглядел, бабы не было. Развернулся – громада леса уже не темнела вдалеке, а стояла прямо перед ним. Нет, не перед! Сам колдун стоял посередь леса. Могучего, таинственного, молчаливого. Каждое дерево в нём было старше мира, каждый листок пережил многие поколения таких, как Змеелов. Колдун развернулся вдругорядь… Хозяйка стояла на месте как ни в чём не бывало и продолжала насмешничать:

— Есть, спрашиваю, хозяева у Людья?

— Нет, – процедил колдун.

— Тогда с чего быть хозяйке у Безлюдья? Я не владею им, лишь стерегу. И тебе то известно. А что одной ногой…

Она усмехнулась, тепло и грустно одновременно и, не смущаясь, задрала юбку. Одна нога ниже колена у Хозяйки была деревянная.

— В самом деле, одной ногой я всегда здесь, – сказала она. – Потому что за всё надо платить. Так зачем ты тут? Неужто силы, что я подарила, мало?

— Тебе ли не знать, чего та сила мне стоила. Так что уж чем-чем, а подарком звать её не моги.

Хозяйка легкомысленно пожала плечами:

— Цену не я назначала. Вини лишь самого себя.

— Только себя я и виню, – согласился колдун. И заговорил дальше размеренно, делая усилие, чтобы не сорваться на крик или рык. А хотелось! Ох, как хотелось! Ведь то, что воскрешал он в памяти, колдун надеялся навсегда похоронить. – Когда я потревожил Безлюдье в прошлый раз, я приполз к тебе на коленях. Мне нечего было дать взамен, нечем оплатить твою услугу, потому что я лишился всего, что имел. Но ты нашла, что забрать у меня. Сегодня я пришёл к тебе снова, и всё, чем могу заплатить, ты сама же мне и дала.

Хозяйка вскинула брови.

— Вот как, – задумчиво протянула она. – Я нашла?! Но говори, останавливать тебя не стану.

— Поэтому я не торгуюсь. Я прошу… Умоляю тебя о помощи. Забери всё колдовство, что я имею, забери жизнь. Но… – Змеелов осёкся и замолчал. Сверчки завели песнь, русалки очертили их хороводом и снова скрылись в чаще, рябая неясыть пролетела над головой Хозяйки, едва коснувшись её волос крылом, и села на ветвь нависшего над ними дуба. А Змеелов всё молчал, не умея подобрать слов. – Я отдал сердце Безлюдью. Оно больше не бьётся и не способно любить. Но, если бы я мог, я полюбил бы… её. И я отдам все те крохи, что у меня остались, целый век буду платить долг, но… исправь её.