Онлайн книга «Змеелов»
|
— Как день сменяется ночью, как в воду стекает суша, как вместо лета приходит осень, так и я иду в Безлюдье, не оглядываясь. Когда-то давно, когда у Змеелова не было ни имени, ни магии, он не знал заклятья. Оно было ему ни к чему – достало лишь отчаянного желания покинуть один мир и оказаться в другом. Теперь колдун получил силу и знания, вот только счастья они ему не принесли. Второй круг он прочертил с нажимом, царапая зыбкую поверхность мха, и казалось, что там, внизу, вслед за костылём движется нечто. Живое… А впрочем, болото и было живым, как и сам остров. — Не оглядываясь, не боясь, не закрывая очей. Иду в своём праве, иду, зная дорогу. Третий раз был последним. Острый край вспорол мшистое покрывало, и из прорех потёк мертвенный зелёный свет. Безлюдье отозвалось. — Иду туда и иду оттуда. Слово моё крепко, воля моя сильна. Он выпрямился, отбросил палку и раскинул руки в стороны. Имейся у колдуна сердце, он считал бы время его ударами. Но сердца у колдуна не было. Когда выбегает на неверный лёд заигравшийся ребёнок, когда неопытный возница выгоняет лошадей на едва подёрнувшееся белизной озеро, случается так: лёд проседает, неслышно, но осязаемо. Следом звучит треск. А после плеск воды и крик тонущего. Здесь же всё случилось иначе: ни треска, ни плеска, ни звука. Колдун стоял, недвижимый… а через мгновение провалился в чёрное чрево Безлюдья, именуемого на жабьем острове болотом. * * * Грудь пекло. Безлюдный воздух, густой и ядовитый, сам по себе не предназначен для людей, но колдуну пришлось ещё хуже: он очутился в воде. В прошлый раз он пробился к Безлюдью через лес, в лес оно его и вывело, нынче же окунуло в озеро. В насмешку? Змеелов загребал руками и только радовался краем угасающего сознания, что не натянул сапоги – плыть было малость легче. Наконец чёрное озеро сменилось чёрным воздухом. Лишь зелёные огни, порхающие над водной гладью, указывали путь. Перевязь на груди и руках мешала двигаться, ожоги ныли, но колдун благодарил их за эту боль: если болит, стало быть, он ещё жив. Если можно назвать жизнью его существование. Берег тоже был чёрным. Как и травы, и виднеющийся вдалеке лес, и небо. Он перевернулся на спину, тяжело вздымая грудь. Прорвался! А ведь до последнего не верил и, может, даже надеялся, что не сладит с заклятьем. Изумрудные огни, так похожие на глаза Ирги с хитро вздёрнутыми уголками, поднимались от воды в небо, и там становились неотличимы от звёзд. Звёзд?! Змеелов ажно сел, чтобы быть поближе к небу. Когда он попал сюда впервые, звёзд в Безлюдье не было. И тёплого ночного ветра, касающегося щёк, тоже. А ещё не журчал ручей и не квакали вдалеке лягушки. Безлюдье было мертво, как был мёртв и он сам, нынче же… — Морок, – процедил колдун сквозь зубы. – Проклятый морок. Поднялся и, боле не рассматривая подёрнувшееся синевой небо, побрёл к чаще. Остановился, приложил ладони ко рту и крикнул: — Где ты? Отзовись! Лес загудел, зашуршал тысячей крыльев неведомых существ, засмеялись колокольцами русалки. Но той, кого искал Змеелов, слышно не было. Он брёл и брёл, и уже начинало казаться, что лез никогда не приблизится и не позволит чужаку войти. В отчаянии Змеелов рявкнул: — Ты здесь, я знаю! Ты всегда одной ногой здесь! Покажись, ты… – Он прикусил язык, сдерживая неуместное ругательство. Просить ведь пришёл, а никак не угрожать. – Хозяйка Безлюдья! Покажись! – И тихо добавил: – Прошу тебя… |