Книга Крапива, страница 68 – Даха Тараторина

— Нэ пришлось бы о том бэспокоиться, нэ выпей ты целый бурдюк!

— А кто виноват, что ты не догадался взять больше?

— У родника нас будут искать пэрвым дэлом!

— Не будут. Никто не подумает, что мы настолько идиоты.

И так повторялось снова и снова, пока не срывалась уже Крапива:

— Замолчите оба немедля! Эдак мы друг другу глотки перегрызём раньше, чем нас погоня настигнет! И это если она есть, та погоня…

— Есть. – Шатай гордо выпятил грудь, будто речь шла не о дикарях, спешащих по их души, а о добрых друзьях. – Дэти Мёртвых зэмэль нэ прощают предатэльства!

— Тебе-то почём знать? – фыркнул Влас. – Ты больше не часть племени.

Рассвет занимался у самого горизонта, пока ещё слишком робкий, чтобы озарить степь, но всё ж достаточно яркий, чтобы беглецы могли разглядеть друг друга.

Под глазами у Шатая залегли глубокие тени, хотя прежде он легко мог не спать несколько ночей к ряду. На лбу и подбородке его темнели свежие ссадины, соломенные волосы нещадно трепал ветер, но шлях не откидывал их с лица: ему не было никакого дела ни до них, ни до чего-либо ещё.

Крапива прильнула к спине княжича, слишком измождённая, чтобы мстить ему за былые обиды. От Власа шло тепло, и холодной степной ночью хотелось раствориться в этом жаре без остатка.

Сам же Влас, единственный из троицы, был полон сил. Вскоре после ссоры княжич принялся храбриться и барагозить, но лекарка подмечала и мертвецкую бледность, и опухшую горячую кожу вокруг ран. А всего хуже была неурочная резвость. Княжич вертелся в седле, хохотал и подначивал Шатая, норовил погладить травознайку по бедру и рассказывал о том, до чего хорошо живётся у него в тереме и как много она потеряла, отказавшись стать молодшей.

Лекарке случалось встречать такое: незадолго до кончины больной вдруг становился необычайно бодр и весел. Тело, ощутив приближающуюся Тень, боролось с самим своим естеством и кипятило кровь. Оно, может, и кстати, ведь волочь с собой умирающего было бы сложнее. Приходилось бы останавливаться и менять перевязки, готовить лекарства… Нынче же Влас, казалось, не нуждался не только в снадобьях, но и в отдыхе или еде. От полоски сушёного мяса он с отвращением отказался, зато пил как измученная лошадь. Скоро и правда пришлось задуматься о родниках.

Обыкновенно подобное облегчение длилось недолго. Когда же силы тела заканчивались, больной падал и уже не шевелился, пока замедлялось биение его сердца.

Лекарка знала всё это, но не произносила вслух. Потому что изменить ничего уже не могла.

— Эй, шлях! Дай воды.

Влас подстегнул коня, оказавшись рядом с Шатаем, и протянул руку, по которой тут же и получил.

— Пэй ту, что я отдал.

— Та кончилась. Дай ещё. Ну?

Терпением степняки не отличались. Шатай схватился за меч.

— Можэт лучшэ зарэзать тэбя, чтобы нэ тратиться? Или подождать, пока сдохнэшь сам?

— Шатай, пожалуйста… – тихо попросила Крапива.

Она, сидящая позади княжича и обхватившая его руками за пояс, чувствовала, как судорожно колотится его сердце. Оно разгоняло кипящую кровь по жилам, и вода лишь самую малость могла притушить этот пожар.

Шлях отпустил рукоять меча и отвязал бурдюк.

— Больше нэт. Нужно искать источник.

Жадно проглотив каждую каплю и облизав губы, Влас разрешил:

— Ну так ищи. Слыхал, вы, дикари, способны унюхать родник. Не зря вас кличут зверьём.