Книга Крапива, страница 129 – Даха Тараторина

Мать быстро встала на ноги и тоже рада-радёшенька хлопотать по хозяйству. В поле лекарка ей покамест трудиться запретила, но поди удержи бабу, чтобы не хвалилась соседке дочерью на выданье! Да за кого! За спасителя деревни!

Только сам спаситель не шибко веселился. Поначалу мало кто узнавал шляха, да Шатай, правду молвить, не сильно-то на соплеменников и походил. Теперь же, благодаря болтливой Доле, каждый знал, откуда родом лекаркин жених и что сделал. И припоминали ему не только освобождение княжича, но и битву, в которой полегло немало тяпенцев.

Вот и вышло, что, пока Крапива вместе со всеми готовилась ко встрече Посадника, Шатай ходил как неприкаянный: и к жене его тесть не пускал, и к Матке Свее, где обосновался княжич, тошно.

Клети в Тяпенках обыкновенно ставили отдельно от основного жилья. Случалось, что после осенних свадеб в них на первое время селились молодые семьи: зимы-то в здешних краях мягкие, не то что на севере! В такой-то клети, пока что пустующей, и обустроился Шатай. Крапива прибегала к нему в гости, когда не ловили родичи, и всякий раз дивилась, что неведомым образом шлях делал своё жильё всё более схожим со степным шатром. Он натаскал шкур и устроил ложе, у входа смастерил небольшой очажок навроде костра, а вечерами, когда с дневными заботами было покончено, занимался воистину не мужским делом – вышивал. И вышивки те получались на диво хороши! Крапива всё чаще со смехом гоняла девок, прибегающих полюбоваться мастерством шляха, а если повезёт, то и послушать его пение. Злополучное утро тем и началось. Отец – в поле, мать – в Старший дом, помогать с угощением для Посадника. Шатай же, кликнув с собой Мала да Удала, – пострелять перепелов. Крапива же осталась хозяйничать – мести избу, месить тесто да печь пироги.

Она тихонько мурлыкала себе под нос одну из Шатаевых песен. Только теперь в ней сквозило не одиночество и тоска, а надежда. Быть может, всё наладится, а степной ветер и девка, которую принёс он в родную деревню, останутся жить вместе. И никто не погонит их прочь, пеняя за былое, никто не скажет дурного слова…

Дверь позади неё распахнулась неслышно – хозяйственный Деян добро смазывал петли. Лишь едва чутный сквозняк облизал босые ступни.

Но обернуться Крапива не успела.

Он подошёл к ней сзади, бёдрами придавив к столу. Острое лезвие кольнуло Крапиве шею, а над ухом раздался жаркий шёпот Власа:

— Какая, говоришь, у меня судьба?

Крапива ответила твёрдо:

— Вернуться к отцу. Ты и сам знаешь.

— Я знаю только то, – его ладонь накрыла шею пониже затылка, – что ты сейчас можешь обжечь меня. Но не жжёшь.

— Потому что ты меня не тронешь.

— Нет. Потому что тебе нравится, когда тебя трогаю я. Я, а не этот мальчишка.

— Я выйду замуж за Шатая. Я…

— Что? Любишь его? Или всё же меня?

— Я держу слово.

— Я тоже. И я сказал, что возьму тебя силой, если не получится миром.

Крапива уперлась запачканными мукой ладонями в стол – хоть малость отодвинуться от взбеленившегося княжича. Но тот лишь сильнее сжал ей шею.

— Пусти, – велела она.

Шёпот вновь пощекотал ухо:

— А ты заставь…

Он прильнул губами к её коже, словно к чаше с водой после дня под палящим солнцем.

— Заставь меня уйти, – пробормотал Влас. – Заставь забыть… хотя бы возненавидеть тебя…