Книга Крапива, страница 130 – Даха Тараторина

Крапива и рада бы. Да вот беда: так же, как княжич её, она не могла выбросить из головы его горячие ладони, дыхание и поцелуи. Она впитывала жадные ласки, как пересохшая земля впитывает дождь. А княжич терял самого себя, прижимаясь к ней.

— Не желаешь? Тогда дозволь остаться.

Крапиву и саму надвое рвало. Да только она, в отличие от княжича, не привыкла, чтобы её капризам потакали. Ей сызмальства объяснили, что такое надо, а вот Влас эту науку так и не усвоил. Она тихо сказала:

— Не будет нам жизни… Шатая я не оставлю, а ты не утерпишь, будь он рядом. И княжество… Нельзя тебе.

— Было бы, за что держаться!

И не понять, про княжество Влас говорит или про шляха.

— Ты княжич. Тебе выбирать не суждено.

Влас напрягся всем телом. Костяшки пальцев, сбитые после драки, побелели, зубы скрипнули.

— Скажи, что я не мил тебе.

— Не скажу, – Крапива тяжко вздохнула, – ведь врать не обучена.

— Но и со мной не поедешь?

— Нет.

Влас рыкнул:

— Свернуть бы тебе башку, как курёнку! Дай жить или убей, прекрати пытать меня, ведьма! Будь по-твоему! Я уеду, ясно? Не увидишь меня боле никогда! Лица не вспомнишь, но это… – Влас втянул кожу на её шее губами, оставляя алый след, – этого не забудешь…Что ты сделала со мной? Чем опоила?

Он до боли стиснул её в объятиях, и до чего же сладкой была эта боль!

— Твои зелья… В них дело? Ты не только лечила, но и лишала меня рассудка? По капле, день за днём?

Что ответить ему? Не поверит же, что ни скажи. А скажи правду, нипочём не отпустит. А и хочется ли, чтоб отпускал?

— Я ничего не делала с тобой, княжич. Ни в степи, ни при первой встрече, в поле.

— Врёшь! – Лезвие задрожало, словно Влас пытался пронзить им нежную кожу, а неведомая сила мешала. – Не могу… Не могу выбросить тебя из головы! Засыпая, тебя вижу, просыпаюсь – о тебе одной мысли… Я убью тебя и освобожусь, ведь так?

Лихорадочная надежда сквозила а его словах. Надежда и с нею вместе обречённость. Потому что на деле княжич не хуже Крапивы знал, что, если кто и поил его любовным отваром, то была сама Рожаница. И, если Крапивы не станет, то следом за нею в Тень отправится и сам Влас.

— Будь проклят тот день! Будь проклят он и Свея, пригласившая меня в деревню! Будьте вы все…

Он не откинул ножа, силясь сохранить видимость власти, но уже понимал, что давно проиграл. Ладонь медленно опустилась вдоль хребта девки, замерла меж лопаток и надавила.

Крапива охнула, распластавшись на столе. И не от того охнула, что страх охватил её, нет! В любой миг она могла призвать свою магию и сделать с Власом то, что сделала, когда он пытался взять её против воли. Но цепкие пальцы опустились на пояс… И она медлила.

— Околдуй ты меня… – прохрипел Влас, – было бы легче…

Поползла вверх, оглаживая ноги, понёва, легла на бёдра ладонь, горячая, как уголь.

Влас хотел убить травознайку за то безумие, что охватывало его с нею рядом. Но одного княжич не ведал – что сама Крапива тоже как опоённая. Она подалась назад: ближе, теснее, снова ощутить раскалённое желанием тело… Княжич взвыл.

Улетел в сторону кинжал, посыпалась на пол белая крупка муки, задрожало тесто.

Он закрыл ей рот ладонью, а она впилась зубами, но лишь сильнее распалила костёр. Она бесстыдно закричала, а он пил эти крики как пряное вино. Он подхватил её под ягодицы, усадил перед собой и устроился меж обнажённых бёдер.