Книга Крапива, страница 110 – Даха Тараторина

Змей иначе взглянул на гостя – с уважением. Много кто по глупости пытался дерзить ему, много кто сразу падал ниц. Этот же не терял достоинства, хоть оба и понимали, для чего он явился. Не будь воин тяжело ранен, Змей, пожалуй, сразился с ним и наверняка получил бы удовольствие. Он сказал:

— Это так. Я чту силу, а не богов. Присядь рядом и скажи, для чего ты здесь.

Змей повёл ладонью, приглашая гостя под навес. Убранство под ним было небогатое, но полог защищал от проливного дождя, что насквозь промочил пришельцу спутанные волосы и бороду. Тот хрипло ответил:

— Моё имя Стрэпэт, и я принимаю твоё приглашэние.

Каждый шаг давался ему тяжело, и вовсе не из-за раны. Скорее, и такое Змей видел не впервые, гонор велел шляху наброситься на чужака и освободить Мёртвые земли от его власти. Но, как и многие предыдущие, он не сделает этого. Стрепет опустился на землю рядом со шкурой, на которой восседал Большой Вождь. Он подогнул под себя ноги, как делали все жители степи, и Змей в который раз подивился, как это у них выходит.

— Под тобой ходит племя Иссохшего дуба.

— Да.

Вода стекала с одежды Стрепета и впитывалась в почву, не успевая собраться в лужи. Жажда мучала степь, и Змею подобная жажда была знакома.

— Мне донесли, что в твоём племени нет и двух десятков мужей.

Лицо Стрепета потемнело.

— И это правда, – ответил он, погодя.

— Знаю, для чего приходят ко мне такие племена, как твоё. Вы слишком слабы, чтобы сражаться, и вам больше некуда бежать, потому что вся степь принадлежит мне. Вы пришли сдаться миром, пока я не взял вас войной.

Когда Змей был моложе, а в Мёртвых землях жило множество своевольных племён, подобные слова могли начать драку. Но нынче те времена прошли, а Стрепет лишь стиснул кулаки и процедил:

— Долг вождя – защитить плэмя.

— Если ты приведёшь своих людей ко мне, племя уже не будет твоим.

— Зато оно будет жить. Не станэт вождя Стрэпэта, но в памяти сыновэй останэтся имя Иссохшэго дуба.

— И ради этого ты готов поклониться мне?

Ох и тяжко было Стрепету! Ничего не осталось у старого вождя: ни жены, ни сыновей, ни гордости. Лишь племя, защитить которое можно лишь через великое унижение. Стрепет коснулся ладонями земли, прося совета и поддержки у Степи. Не раз и не два обращался он к ней в отчаянной молитве, но Степь давно перестала отвечать…

— Прэждэ, чэм я сдэлаю это, отвэть на вопрос, – глухо проговорил будущий бывший вождь.

— Да будет так. Я не солгу.

— Дочэри Рожаницы, которых ты уводил с собой, приносили тэбэ сыновэй?

— Нет. Моё семя не даёт всходов. Мои дети – это мои воины.

Стрепет вздрогнул, а Змей усмехнулся. Ещё бы: ни один шлях не признался бы в подобном, а Большой Вождь прямо говорил, что не способен зачать. И говорил о том равнодушно.

— И ты готов бэрэчь их так, как бэрэгу их я?

— Лучшэ.

— И, если кто-то нанёс плэмэни оскорблэние…

Змей хохотнул и скрестил руки на груди.

— Не ходи вокруг да около, вождь. Ты ведь с кем-то повздорил, и потому пришёл ко мне, а не убегал до последнего?

— Жители срединной границы нарушили закон гостэприимства и устроили засаду. Я хочу вырэзать их до послэднэго. Если ты и твоё войско сдэлаетэ это, я поклонюсь тэбэ, а моё плэмя присягнёт на вэрность.

Змей погладил заросший щетиной подбородок. Шляхи обыкновенно растили бороду и заплетали её в косы, если не случилось какого горя, как у этого вот Стрепета. Тогда они носили бороду и волосы распущенными до тех пор, пока те не сваляются в паклю. Либо пока не завершат дело, заставившее принести обет. Змею эта традиция не нравилась тоже, и он бороду брил. Да и росла она плохо, если уж по-честному.