Книга Стужа, страница 31 – Даха Тараторина

— Повтори.

Медведь вжал голову в плечи, но слова сказаны, и их подхватили другие.

— Ты взял власть не по праву, – негромко сказала колдовка с крысиным хвостом. Испачканная золой, в подпаленных одеждах, она, казалось, вылезла из-под земли. – Потому в одиночку удержать ее не можешь.

— Не могу? Уж не хочешь ли проверить?

Над ледяным посохом закрутился смерч, а колдовка попятилась, прячась в толпе.

Мороз перекинул посох из руки в руку:

— Никак кто-то готов разделить мою ношу? Есть среди вас тот, кто удержит холодные ветра? Что молчите? Страшно? А так и должно быть, потому что я Мороз, я властитель здешних мест. И зима покорилась не кому-то из вас, а мне. Кто супротив меня готов выступить? А, косолапый? На, держи посох! Коли удержишь, я тебе слова не скажу!

Колдун подбросил посох кверху, поймал за самый конец и подал медведю, но тот отпрянул, как от ядовитого жала.

— Ну тебя! Придумал тоже…

Мороз недобро сощурился:

— Тогда быть тебе ледяной статуей остальным в назидание!

Посох помчался вперед, двоедушник заслонился руками. Расписная личина слетела наземь, а под нею оказалось лицо совсем юного, еще безусого парня. Стужа закричала что есть мочи, но разве удар остановишь криком? Однако ледяное жало цели не достигло: Мороз остановил оружие прежде, чем оно коснулось груди. Посмотрел на девицу странным долгим взглядом и вдруг отставил посох в сторону. Тот встал ровно, хоть и не опирался ни на что.

— Надобно мне ледышками всех вас обратить, – задумчиво протянул колдун, – да праздник портить неохота.

Он в два движения скинул кожух, шевельнул плечами.

— Что встали, ну? Охота мне косточки размять да перед девкой покрасоваться! Подходи, кому силой померяться любо! Да не боитесь, колдовать не стану. И без колдовства уложу любого.

Нечистики переглянулись. С самим Морозом один на один сойтись боязно, однако и кулаки чешутся. А ну как взаправду получится указать выскочке, что не только ему Сизый лес принадлежит?

Тут снова подал голос подгрибовник:

— Ты, сынок, прежде дела не хвались. Дело надобно наперед сделать.

Он не без труда выкарабкался из сугроба и поковылял к колдуну. Тот опустился на одно колено и усмехнулся:

— Ты-то куда лезешь, старый? Я ж тебя на одну руку положу, а другой прихлопну.

Подгрибовник покачал седой головой:

— Борода у меня и верно подлиннее твоей будет. Зато выбелена она временем, а не холодом. А где время, там мудрость.

— И дурость старческая, – поддакнул Мороз.

На то подгрибовник не ответил. Оперся длинными руками о землю и подал тело вперед. Удар вышел хороший, Мороз едва в сторону отшатнулся, подняться не успев. Взрыхлил утоптанный снег каблуками, как бороной, вскочил и заулыбался:

— Смотрю, ты на старости лет вконец ополоумел. Ну давай потолкуем.

— Я тебе бороду-то укорочу, мальчишка!

Вражины вроде и спорили, и подначивали друг дружку, а из толпы то и дело слышались улюлюканье да брань, но все ж то была не настоящая драка. На такое Стужа уже насмотрелась в Смородине: когда по весне молодцы сходятся силушкой померяться да себя пригожим девкам показать, увечьями дело не кончается. Так, тумаков раздадут, синяков наставят – и будет. Истинный бой в тишине проходит, когда лишь тяжелое дыхание да лязг железа слышны. Это же забава, а не битва. И девка выдохнула, успокаиваясь.