Книга Стужа, страница 29 – Даха Тараторина

— А ты так можешь?

Тот усмехнулся:

— Так – не могу. Могу лучше.

Поманил волшебный посох, что стоял воткнутый в сугроб, ровно никому не нужная палка, и стукнул одним его концом о землю, а другим начертил в воздухе круг.

Ночь была лунная, безоблачная. Но, повинуясь приказу, пошел снег. Только не с неба на землю, а с земли да вверх. Он поднимался, закручивался причудливыми вихрями и складывался в картины: то серебряный конь пронесется сквозь пургу, спасая всадника, то красные девки заведут танок^[33], размахивая платками да лентами в косах, то откуда ни возьмись вырастут дома, краше которых Стужа и представить не могла, – высокие, с куполами на крышах и цветными льдинками в резных ставнях. Образы плыли над поляной и таяли, достигая костра, но заместо них приходили новые. Шаловливые зверолюди с заячьими ушами высоко прыгали, чтобы достать их. Одному удалось, и снежная девка затанцевала с ним вместе, но, приблизившись к пламени, обратилась водою. Морозное кружево свивалось в диковинные полотна над головами. Колдун глядел на них и сам не заметил, как нахмурился, и картины стали делаться все страшнее. Вот всадник упал с верного коня, и тот поволок его за собой; вот девки завизжали и разбежались, вспугнутые невидимой угрозой; вот разрушились высокие дома, и от стен остались лишь развалины. А одинокий всадник побрел сквозь метель, закрываясь локтем от пронизывающего ветра.

Стужа взяла колдуна за безвольно обвисшую руку. Кожа его была мозолистой и обветренной, давно не знавшей ласки. А снежный путник все брел и брел, падал, но поднимался и продолжал путь до тех пор, пока вокруг него снег не сложился в странно знакомые холмы и реку, пока дома не стали походить на те, что строят в Смородине, и пока не показался вдали лес сизого цвета, укутанный вечной зимою.

— Это… ты? – тихо спросила Стужа.

Мороз будто очнулся ото сна. Махнул головой, и образы исчезли. Лишь напоследок мелькнула в смерче тонкая девичья фигурка да будто бы раздался крик. Рука колдуна похолодела, и он отнял ее, а после сказал:

— Ты, верно, замерзла. Я кисельку возьму.

Низко опустив голову, он пошел туда, где стоял огромный котел, а в берестяные чашки лился горячий вар. Походка у него была ровно такая же, как у всадника, сброшенного конем и добредшего до Сизого леса.

— А ты что не веселишься?

Недолго Стуже довелось постоять в одиночестве. Почти что сразу подскочил к ней человечек малого росточка, едва до колена достававший. Шапка у него была непростая – точно с большого гриба снял и на голову нахлобучил, а ступни и ладони огромные, больше, чем у самого Мороза. Руки человечка касались земли, и, передвигаясь, он опирался на них так же часто, как на ноги.

— Дух перехватило, – улыбнулась девка. – Столько плясать мне прежде не доводилось. Часто так у вас?

— Нечасто, дочка, нечасто, – скрипуче засмеялся подгрибовник. – Когда луна светит ярко да ноги сами в пляс просятся, тогда, стало быть, и пора. А ты что же, дочка, – человечек приподнял шапку и цепко оглядел Стужу, – прежде в Сизом лесу не бывала?

Врать Стужа была не обучена.

— Не бывала и о веселье вашем слыхом не слыхивала. Меня, – она помедлила, решая, как назвать Мороза, – друг… Да, друг привел.

Человечек покачал седой головой, а потом резко подпрыгнул – до того высоко, что Стужа только ахнула. Подпрыгнул и царапнул ее по щеке. Вроде легонько, а засаднило.