Книга Герцог для Дианы, страница 47 – Сабрина Джеффрис

Он застыл в восхищении перед выполненным углем пейзажем, который изображал вересковую пустошь на ветру и древний лес, опоясанный рекой.

— Это же Эксмур, ведь так?

— Да, — удивленно ответила Диана. — Вы там бывали?

Кивнув, Джеффри собрал листы, сложил у себя на коленях и стал просматривать.

— Какое-то время я прожил на постоялом дворе Симонсбат-хаус, пока готовил проект. И много гулял по окрестностям.

— Я родилась недалеко от Симонсбата, — тихо сказала она. — Там находится поместье отца Эксмур-Корт.

— Ага. Тогда понятно, почему ваши рисунки вызывают столько ярких воспоминаний. Должно быть, вы их очень часто рисовали. Вы настоящая художница.

— Благодарю. Перефразируя ваше определение гражданского инженера, мне нравится пользоваться своим «знанием естественного мира», чтобы изображать «силу природы» ради удовольствия всего человечества.

— Это видно.

Затем он взял в руки рисунок, на котором был изображен явно не Эксмур. То была зарисовка грозы, собиравшейся в небе прямо у них над головами. Неужели она нарисовала это в ту самую минуту, когда докладывали о его приходе? Ей каким-то образом удалось передать раскачивание деревьев и черные тучи, наплывавшие издалека. Джеффри показалось, что он даже слышит громыхание с небес, хотя до сих пор до них не донеслось ни единого раската грома.

Он слышал только грохот, с каким мчалась по жилам его собственная кровь. Джеффри поднял на нее глаза.

— Женщина, которая нарисовала все это с такой страстью, никак не может быть «холодной».

На ее лице появилось ранимое выражение, которого он не видел прежде, а тучи над головой, грозящие ливнем, подвигли его на то, что ему хотелось сделать с момента их знакомства вчера днем. Потянувшись к ней, он взял ее за подбородок, а потом наклонился и коснулся губами ее губ.

Это был дикий, неблагоразумный порыв. Однако, когда она не отстранилась, Джеффри позволил себе порадоваться этой победе и более решительно прижался к ее губам.

Как он и ожидал, ее губы оказались упоительны — нежное, сладостное чудо, — и пахло от нее земляникой, его любимой ягодой. Она прижала руку к его щеке, а он свою положил ей на затылок, где завитки рыжих волос щекотали ему пальцы. И Джеффри понял, что пропал, погрузившись в наслаждение от прикосновения к этой нежной коже, шелковистым локонам, от вкуса чая с медом на ее губах, от теплого дыхания, которое смешивалось в воздухе между ними. Это было самое изысканное наслаждение, но в то же время его было совсем недостаточно.

Поэтому он привлек ее к себе, и его язык скользнул между ее губами.

Если бы какой-нибудь другой мужчина поцеловал ее вот так, Диана дала бы ему пощечину. Но никто и никогда не осмеливался даже попытаться, и от этого искушение позволить герцогу этот поцелуй было велико. Язык Гренвуда проникал в ее рот медленными, уверенными движениями, прорываясь сквозь все запреты, как самец оленя несется через заросли эксмурского леса. Сердце у нее колотилось неистово, кровь стучала не только в ушах, но и в тех местах, которые она трогала сегодня ночью.

«Значит, вот она — страсть». Диана никогда не предполагала, что это чувство может быть таким… всеохватным и завладеть ее телом, как… как…

В голове было пусто. Она не могла подобрать нужных слов.

Гренвуд помедлил, и она подумала, что он сейчас остановится. Ей не хотелось, чтобы он останавливался, поэтому она обхватила его голову ладонями и не дала ему отодвинуться. Застонав, Гренвуд возобновил поцелуй, а она упивалась им, как сливками. Его волосы были такими мягкими и густыми. Улучив момент, она взъерошила их, как ей все это время хотелось сделать. Затем позволила своим рукам соскользнуть вниз, опустившись на его широкие плечи. Было совершенно очевидно, что на них нет подкладок.