Книга Они придут, страница 43 – Альбина Нурисламова

— Сейчас столько возможностей, интернет есть, — говорила мама, агитируя сына попытаться создать свой бизнес. — Не получится сразу — ничего, не помрем с голоду, пенсия моя есть, накопили немного.

Она считала, что собственное дело, более высокие заработки сделают Валентина увереннее в себе, он сможет и личную жизнь устроить. Но он боялся. Боялся того, что станет еще хуже. Так мама и не дождалась перемен, ушла.

Сегодня — шесть месяцев со дня ее смерти. Валентин ходил на кладбище. Февраль, мало кто зимой навещает усопших, но душа просила. Сходить можно было и завтра: синоптики обещали улучшение погоды, солнышко, но что-то словно подталкивало, не давало покоя, и плевать на снег, ветрище, сердитую февральскую погоду.

Пошел Валентин — и не зря сходил, как выяснилось.

Постоял у могилы, погрустил, мысленно пообщался с мамой, а когда шел обратно, увидел на аллее возле переполненного контейнера гору мусора: почерневшие цветы, гнилые венки, обломки, деревяшки и прочее. Он бы и не заметил, мимо прошел, но запнулся, замахал руками, чуть на землю не полетел. Повернул голову — а там она.

Кукла.

До чего необычная, глаз не отвести! Кто-то сказал бы: мерзкая, жуткая, но только не Валентин. Его и самого считали уродливым, поэтому он почувствовал сходство с брошенной куклой. И не страх ощутил при виде ее, не брезгливость, даже не жалость, а желание все исправить. Починить.

Больше всего в своей работе Валентин любил именно это: превращать сломанное, увечное в работающее. Восстанавливать функциональность, возвращать вещам красоту. Он и сам был в определенном смысле сломан, но этого уже не починить, а вот часы, которые ему приносили, или эту бедняжку — можно попробовать.

Над куклой кто-то знатно поиздевался, но вместе с тем, даже невзирая на ее искалеченный, жалкий вид, было ясно: перед ним не дешевая штамповка, а единичный, эксклюзивный экземпляр.

Рваное, грязное платье сшито из дорогой ткани, даже кружево имелось. Волосы — свалявшиеся, клочковатые — были когда-то шелковыми на ощупь, блестящими. Личико — обгоревшее, расцарапанное, но глаза сверкают яркой синевой. На миг Валентину показалось, что она смотрит прямо на него осмысленным, страдальческим взором. Не кукольным, а человеческим.

Кто-то намеренно изувечил куклу, даже гвозди в нее зачем-то вбил, вывернул ручки, оставил шрамы на запястьях, огнем опалил; кто-то ненавидел ее так сильно, что выместил на игрушке свою ярость. Валентин же, едва бросив на нее взгляд, сразу решил, что восстановит куклу и будет любить. Ему пришло в голову, что она может стать его талисманом. Не зря ведь и нашел он куклу там, где покоился самый любимый человек, его единственный друг — мама.

Словом, Валентин принес измочаленное сокровище домой. Сейчас, доставая куклу из сумки, он чувствовал, что сердце переполняют радость и предвкушение, так было всегда, когда ему предстояла особенно трудная задача. Мастеру бросали вызов — и он с готовностью его принимал.

Над восстановлением куклы трудился не одну неделю. Валентин был не кукольником, а часовщиком, так что не было у него по этой части ни опыта, ни навыка, приходилось действовать интуитивно, учиться на ходу. Вечерами напролет трудился он за рабочим столом, бывало, за полночь засиживался, корпел над какой-нибудь деталью. И лишь к концу марта, когда растаял снег, а весна, бурная, чумная, слишком ранняя, воцарилась в Быстрорецке, Валентин с гордостью сказал себе, что дело сделано.