Книга Инспектор артефактов, страница 115 – Даниил Светлов

Я взял чемоданчик, и мы прошли в кабинет. Я коснулся скрытой панели в стене, и панель на стене медленно ушла в сторону. Тайная комната встретила знакомым запахом металла, пыли и старой энергии артефактов.

Только теперь здесь стало непривычно пусто.

На полках остались только несколько мелких артефактов.

Я открыл чемоданчик. Внутри лежали «Слеза», мёртвый Ловец и Осколок.

«Застывшее мгновение», похоже, без меня вернули обратно в музей.

Я молча расставил уцелевшие артефакты по местам. Раньше каждое прикосновение отзывалось в теле — слабой вибрацией, теплом, ощущением чужой силы под кожей. Теперь в руках были просто предметы.

Холодный металл. Камень. Стекло.

Я взял Ловца и несколько секунд смотрел на его потемневший корпус. Раньше даже держать Ловца в руках было неприятно — артефакт давил своим фоном, зудел где-то под кожей. Теперь ничего. Или это умерло что-то во мне. Я положил его на полку.

Перед тем как уйти рука всё-таки сама потянулась к Осколку. Я снял тонкий шнур с одного из амулетов и молча повесил камень на шею, будто пытался удержать хоть что-то от прежней жизни.

Настя подошла ближе и молча положила руку мне на плечо.

Я закрыл панель и мы вернулись на кухню в той же тяжёлой тишине. Чай давно остыл.

— Василису могут не отдать, — сказал я, глядя на пустую миску у стены. — Ошейник её больше не держит. Для комиссии она теперь опасный образец.

Настя подняла на меня взгляд.

— Не заберут.

— Ты не знаешь этих людей так, как знаю я.

Наверное, фраза прозвучала жёстче, чем я хотел, потому что Настя нахмурилась, но промолчала.

Я прикрыл глаза и медленно выдохнул.

— Если комиссия решит, что она нестабильна, её изолируют. Или уничтожат. А тебя могут поставить на учёт как носителя с остаточным даром. Регулярные проверки, контроль, ограничения. Я видел, как это происходит.

Настя несколько секунд смотрела на меня спокойно, хотя в глазах уже появился страх.

— Тогда будем решать проблемы по мере появления, — тихо сказала она. — Не сейчас.

Я хотел ответить, но не смог.

Потому что впервые за много лет не понимал, что вообще нужно делать дальше.

4.

Я проснулся ещё до рассвета и больше не смог уснуть. Лежал на спине и смотрел в потолок спальни, пока за окном медленно серело петербургское утро. Рядом тихо дышала Настя. Она тоже не спала — я это чувствовал по редким движениям и слишком ровному дыханию, — но мы оба молчали.

Сон в последние дни вообще стал странной вещью. Стоило закрыть глаза, и передо мной снова возникал дождь на Петроградской, мокрый асфальт и Глеб, уходящий в серую стену ливня.

Телефон завибрировал на тумбочке около шести утра.

Я посмотрел на экран.

Горелов.

Несколько секунд просто смотрел на имя, потом ответил.

— Слушаю.

Голос у Горелова был усталый и хриплый, будто он тоже не спал всю ночь.

— Денис, приезжай к полудню в Адмиралтейство. Кабинет Морозовой.

Я сел на кровати.

— Зачем?

На том конце ненадолго повисла тишина.

— Будут решать по тебе и по собаке.

Внутри сразу неприятно похолодело.

— Настя?

— Не сегодня, — ответил Горелов. — Ей лучше пока сидеть дома. Я настоял, чтобы ты присутствовал лично. Так что приезжай один.

Я провёл ладонью по волосам.

— Они уже всё решили?

Горелов тяжело выдохнул в трубку.

— Не знаю. Но Джейкоб тоже будет. И это пока единственная хорошая новость.