Книга Инспектор артефактов, страница 118 – Даниил Светлов

Настя шла рядом, засунув руки в карманы куртки. Ветер трепал её волосы, по мокрому асфальту тянулись длинные отражения фонарей, а впереди, за чёрной полосой воды, светились окна домов Васильевского острова.

Здесь всё было привычным. Обычная вечерняя прогулка возле дома, знакомый маршрут, редкие прохожие с собаками. Только внутри у меня всё ощущалось иначе, будто я впервые за много лет оказался в собственной жизни без артефактов, оружия и постоянного ожидания угрозы.

Я остановился у парапета и достал из кармана «Слезу». Прозрачный кристалл тускло блеснул в свете фонарей. В самой глубине ещё оставалось мутное золотистое облачко — след страха и боли, которые артефакт впитал во время операции.

Раньше стоило взять «Слезу» в руку, и артефакт сразу отзывался знакомым ощущением — будто внутри кристалла медленно просыпается что-то живое. Я давно привык к этому странному контакту и когда-то уже перестал замечать его. Теперь в ладони лежал просто холодный камень.

Настя заметила мой взгляд.

— Не чувствует тебя? — тихо спросила она.

Я покачал головой.

— Я его не чувствую.

Несколько секунд мы молчали. Василиса подошла ближе и ткнулась мордой мне в ногу, требуя внимания. Я наклонился и провёл ладонью по её шерсти.

— Это не конец, Денис, — сказала Настя.

Я невесело усмехнулся.

— Для Конторы — конец.

— И хорошо.

Я посмотрел на неё. Настя говорила спокойно, но впервые за последние дни в её голосе почти не осталось страха.

— Мы не умерли вместе с этой работой. Просто перестали быть частью системы.

Я снова перевёл взгляд на «Слезу», потом протянул артефакт ей.

— Он твой. Тебя он хотя бы ещё слышит.

Настя осторожно надела кристалл на шею. На секунду внутри камня вспыхнул слабый золотистый свет — тёплый, живой, — а потом медленно погас.

Василиса села рядом у наших ног и подняла морду к ветру.

Я смотрел на тёмную воду Новосмоленки и думал о Глебе. О дожде на Петроградской. О двадцати годах службы, которые закончились в один день. Наверное, раньше меня бы это сломало. Но сейчас рядом были Настя и Василиса, и впервые за долгое время мне не хотелось ничего контролировать, удерживать или спасать любой ценой.

Внутри всё ещё была тишина. Только теперь она уже не казалась мёртвой.

Настя взяла меня за руку.

— Пойдём домой. Василиса голодная.

Я посмотрел на собаку. Та сразу подняла уши, будто поняла каждое слово.

И впервые за последние дни я всё-таки улыбнулся.

— Пойдём.

1.

Прошло чуть больше месяца после увольнения из Конторы, прежде чем мы впервые выбрались из Петербурга просто так. Не по работе, не по приказу и не потому, что опять случилась какая-нибудь дрянь. Просто уехали на несколько дней из города, который за двадцать лет службы слишком плотно въелся мне под кожу.

В Новгород предложила поехать Настя.

К началу сентября Петербург уже начал медленно сереть. По утрам тянуло сыростью с Невы, на тротуарах лежали первые жёлтые листья, а вечерами хотелось надевать куртку даже во дворе дома. Настя к тому времени вернулась в школу, но ненадолго — взяла несколько отгулов подряд, заявив, что после всего пережитого имеет право хотя бы неделю не слушать родительские истерики и детские крики.

Я не спорил. Сам я всё ещё нигде не работал.

Первые дни после увольнения из Конторы казались чем-то вроде затянувшегося отпуска. Потом пришло другое ощущение — неприятная пустота, к которой я никак не мог привыкнуть. Слишком много лет моя жизнь состояла из чужих приказов, выездов и постоянной готовности сорваться среди ночи куда угодно. Теперь дни вдруг стали обычными.