Книга Инспектор артефактов, страница 120 – Даниил Светлов

— После всей этой дряни таскать меня по древним артефактам — сильно.

Настя только усмехнулась:

— Вот именно поэтому и сходим.

Весь день мы гуляли по городу без цели — сворачивали в узкие улицы, выходили к Волхову, отдыхали в кафе и снова терялись среди старых домов.

Под вечер Новгород стал быстро пустеть. После дождя мокрые стены темнели почти чёрным, над рекой собирался туман, а редкие фонари отражались в лужах дрожащим жёлтым светом.

Уже по дороге к гостевому дому Настя вдруг свернула к маленькой действующей церкви, спрятавшейся между старых зданий.

Внутри было тихо, пахло воском, старым деревом и холодным камнем. Где-то впереди негромко читали молитву.

Настя почти сразу остановилась возле церковной лавки. Несколько минут что-то рассматривала за стеклом, потом подозвала женщину за прилавком.

Я ждал у стены, не особенно понимая, что происходит.

Вернулась она с серебряной цепочкой в ладони — тяжёлой, широкой и неожиданно красивой.

— Сними, — тихо сказала Настя, кивнув на Осколок у меня на шее. После Копорья я носил его постоянно, сам толком не понимая зачем.

Я молча стянул через голову старую верёвку.

Настя осторожно продела Осколок в цепочку, потом сама застегнула её у меня на шее.

Холодное серебро коснулось кожи.

Несколько секунд она просто смотрела на меня, потом придвинулась ближе и прижалась щекой к моей груди.

— Носи.

Я машинально коснулся Осколка на груди и вдруг понял, что впервые за долгое время больше не воспринимаю его как часть прошлой жизни.

3.

Утром Новгород встретил нас холодным солнцем и влажным ветром с Волхова. Ночью прошёл дождь, и старый город пах мокрым камнем, рекой и листвой. Василиса после прогулки носилась по гостевому дому так, будто за ночь успела соскучиться по улице, поэтому перед музеем пришлось долго гулять с ней вдоль набережной.

К кремлю мы подошли только ближе к полудню.

Настя сразу оживилась. Она всегда любила такие места — старые города, вещи с историей, музеи, где время будто наслаивается одно на другое. Останавливалась возле древних стен, читала таблички, разглядывала кладку с таким вниманием, словно пыталась представить всех людей, которые проходили здесь за последнюю тысячу лет.

Я шёл рядом без особого интереса.

Раньше музеи воспринимались совсем иначе. Даже самые обычные предметы иногда хранили остатки чужих эмоций, времени или смерти. Одни вещи почти не ощущались, другие давили так, что рядом с ними начинала болеть голова. За двадцать лет я настолько привык смотреть на мир через дар, что теперь собственное восприятие казалось неполным.

Сейчас вокруг были просто старые предметы за стеклом.

И это неожиданно задевало сильнее, чем я думал.

В одном из залов пахло деревом и пылью. Под стеклянными витринами лежали древние украшения, ножи, амулеты и какие-то потемневшие от времени предметы, найденные при раскопках. Настя медленно шла вдоль стендов, иногда наклонялась ближе, читала описания.

Я остановился рядом с ней у витрины с языческими находками и машинально посмотрел на старый ритуальный нож.

Потемневшее узкое лезвие.

Костяная рукоять с вырезанным орнаментом.

Табличка сообщала, что нож нашли при раскопках древнего святилища где-то под Старой Руссой.

И в тот же момент по позвоночнику вдруг прошло знакомое тёплое напряжение — настолько слабое, что сначала я решил, будто просто показалось. Но ощущение не исчезло. Я сделал шаг ближе к стеклу и почувствовал, как внутри медленно, осторожно просыпается что-то давно забытое.