Книга Инспектор артефактов, страница 117 – Даниил Светлов

— Принимается.

Морозова ещё несколько секунд сидела неподвижно, потом резко выдохнула.

— Хорошо. Но если авгул снова проявит агрессию или неподчинение, разговор вернётся к исходной точке.

Я ничего не ответил.

Передо мной положили документы. В верхней строке было написано: «Соглашение о прекращении трудовых отношений по инициативе сотрудника».

Я смотрел на лист несколько секунд.

За двадцать лет я подписал сотни бумаг — рапорты, допуски, протоколы изъятия, приказы на ликвидацию. Но сейчас рука почему-то казалась непривычно тяжёлой.

Я поставил подпись.

Морозова сразу забрала документы и поднялась из-за стола.

— Свободен.

Я тоже встал. Уже у двери на секунду остановился, оглянулся на кабинет и вдруг понял, что впервые за много лет ухожу отсюда человеком, который больше не принадлежит Конторе.

Только легче почему-то не стало.

6.

Вольерный блок Конторы находился в дальнем корпусе, на нижнем этаже. Здесь всегда пахло сыростью, металлом и зверями. Пока я шёл по длинному бетонному коридору, за решётками по обе стороны слышалось тяжёлое дыхание, шорох когтей и редкое низкое рычание.

Раньше это место раздражало меня своим фоном. Авгулы чувствовались даже через защитные стены.

Теперь остались только запахи и звуки.

Холодов ждал у последнего вольера. Высокий, сутулый, с вечной щетиной и усталым лицом человека, который слишком долго работает с опасными тварями.

— Мне Кречет уже позвонил, — сказал он вместо приветствия. — Забираешь её.

Я молча кивнул.

Холодов протянул пластиковую карту доступа.

— Ошейник остаётся. Не потому что контролирует — он теперь бесполезен. Просто маяк для отслеживания. Формальность.

Он говорил спокойно, но я слышал в голосе напряжение. Холодов тоже понимал, насколько всё изменилось.

Замок щёлкнул, дверь вольера медленно открылась.

Василиса сидела в дальнем углу на подстилке. Маленькая, белая, с прижатыми ушами. Услышав дверь, она подняла голову — и через секунду сорвалась с места.

Она с тихим скулежом бросилась ко мне и закрутилась у ног. Я машинально подхватил её на руки, и Василиса сразу уткнулась мордой мне в шею, дрожа всем телом. Шерсть у неё была тёплая, мягкая, пахла лекарствами и чем-то до боли знакомым.

Она дрожала.

— Тихо, тихо… — пробормотал я, обнимая её за шею.

Холодов передал мне новый ошейник. Гладкий, чёрный, с тонкой полосой встроенных индикаторов.

— Вези её домой, Денис, — тихо сказал он. Потом помолчал и добавил: — Но если вдруг опять сорвёшься куда-нибудь на неделю или две — привози ко мне.

Василиса подняла уши, будто поняла, о ком речь.

— Присмотрю.

Я поставил ее на стол, сменил ошейник и опустил на пол. Она сразу прижалась к моей ноге, будто боялась, что я снова исчезну.

— Спасибо, — ответил я.

Из Конторы я сразу поехал домой. Настя ждала нас, а Василиса, едва оказавшись в квартире, немного покрутилась по комнатам и почти сразу потянула нас обоих на свою привычную вечернюю прогулку у Новосмоленки.

К вечеру дождь закончился, но воздух всё ещё оставался сырым и холодным. Мы медленно шли по набережной вдоль тёмной воды — той самой дорогой, где я почти каждый день гулял с Василисой. Она бежала чуть впереди на поводке, то и дело оглядываясь на нас, будто всё ещё боялась, что её снова заберут.

После вольеров она не отходила от меня ни на шаг.