Книга Инспектор артефактов, страница 113 – Даниил Светлов

Настя лежала на боку, поджав ладонь под щёку. Бледная, осунувшаяся, будто за одну ночь стала старше на несколько лет. После Копорья нас обоих вырубило почти на сутки. Меня подняли раньше — организм упрямый, как всегда. А вот Настя пришла в себя только под утро.

За дверью послышались шаги. Я машинально поднял голову. Раньше вместе со звуком я почувствовал бы и человека — слабый фон, остаточный след артефактов, чужое напряжение. Теперь ничего не было. Только шаги.

Дверь открылась, и в палату вошла Лариса Сергеевна Воронцова. Начальница медблока Конторы выглядела как всегда: короткие седые волосы, усталые глаза и спокойное лицо человека, который слишком давно чинит сломанных оперативников.

— Просыпаемся, — сказала она Насте.

Настя поморщилась, открыла глаза и сразу посмотрела на меня. Только после этого немного расслабилась. Воронцова проверила её браслет, посветила фонариком в глаза и помогла сесть на кровати.

— Как самочувствие?

— Паршиво, — хрипло ответила Настя.

— Это нормально. Головокружение? Шум? Посторонние ощущения?

Настя помедлила, потом тихо сказала:

— Нет. Наоборот. Тихо.

Воронцова подняла взгляд.

— Что именно тихо?

— Сны. Раньше они иногда приходили… предупреждения, обрывки, ощущения. А сейчас вообще ничего.

Несколько секунд Воронцова молчала, словно мысленно сверялась с чем-то давно ожидаемым.

— У тебя сильное ментальное истощение. После такого контакта предчувствия и пророческие сны часто исчезают.

Она помедлила.

— Возможно, навсегда.

Настя помолчала, потом неожиданно тихо спросила:

— То есть… они больше не будут сниться?

— Скорее всего, нет.

Настя закрыла глаза и медленно выдохнула — не с горем, а с осторожным облегчением.

А я вдруг понял, что сейчас услышу про себя.

Воронцова повернулась ко мне и достала из кармана старый артефакт-индикатор в матовом металлическом корпусе. Такими в Конторе пользовались ещё до моего прихода. Раньше эта штука реагировала на меня сразу — нагревалась, вибрировала, иногда даже начинала фонить.

Сейчас в моей ладони лежал просто холодный металл.

Воронцова активировала индикатор. По корпусу пробежала тусклая зелёная полоска.

Ничего.

Она нахмурилась, проверила настройки и снова вложила артефакт мне в руку. Индикатор молчал.

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри медленно проваливается что-то тяжёлое. Раньше я слышал мир иначе. Артефакты, угрозу, чужое присутствие — всё это годами было где-то рядом, под поверхностью обычной жизни. Я настолько привык к этому фону, что давно перестал замечать его.

А теперь его не стало.

Будто кто-то одним движением выключил часть реальности, к которой я был подключён всю жизнь.

Воронцова осторожно забрала индикатор.

— Биополе не фиксирует артефактной активности. Полное выгорание.

Я молчал.

— Это обратимо? — спросил я наконец.

— Если что-то и вернётся, то уже не так, как было.

Она ответила спокойно, без попытки смягчить удар. Наверное, правильно. Я смотрел в белую стену за её плечом и пытался почувствовать хоть что-нибудь — слабый отклик, привычное покалывание, остаточный фон.

Ничего.

Только шум кондиционера и собственное дыхание.

Раньше мне казалось, что дар — просто часть работы. Ещё один инструмент. Как оружие или опыт. Только сейчас стало ясно, насколько я ошибался. Без него я не понимал, кто я вообще такой.