Книга Инспектор артефактов, страница 104 – Даниил Светлов

Глеб, стоявший перед алтарём, обернулся и лишь улыбнулся происходящему. Сначала он взял с алтаря нож, а потом другой рукой бубен.

Я бросился вперёд, занося жезл для удара, но первый выпад ушёл в пустоту: Глеб ударил в Бубен всего один раз, негромко, и воздух передо мной вдруг сместился, словно пространство сложили неровной гармошкой. Жезл прошёл в сантиметре от его плеча.

Меня повело в сторону. Я едва удержал равновесие, перекатился по камню, вскочил и снова атаковал — коротко, прямо, без широкого замаха. Витальевич когда-то сказал: «Не трать силу на удар. Трать её на направление». И сейчас тело само вспомнило это раньше головы.

На этот раз Глеб не успел уйти полностью. Край жезла задел его предплечье, и он скривился, но Бубен снова глухо загудел. Пол под ногами внезапно накренился, хотя я понимал, что камень остаётся ровным. Пространство вокруг нас уже начинало жить по другим правилам.

— Не упрямься, — бросил Глеб, уходя в сторону.

Нож в его правой руке полоснул воздух, и пространство между нами пошло рябью, будто его действительно разрезали и края не смогли сойтись обратно. Я отскочил, но нога всё равно ушла в пустоту там, где секунду назад был пол. Холод дохнул снизу так, что внутри всё сжалось.

Я растерялся на миг. Глеб мог ударить. Но не ударил. Он только смотрел на меня тяжело и напряжённо, и в этом взгляде мелькнуло что-то знакомое — не жалость, не сомнение, а старая осторожность человека, который до последнего не хочет переходить черту.

— Ты не хочешь меня убивать, — сказал я, поднимаясь.

— Не хочу, — ответил Глеб. — Я хочу, чтобы ты понял.

Вместо ответа я снова рванулся на него, теперь — вниз, с подсечкой. Глеб ушёл в сторону, взмахнул Бубном, и глухой удар сразу ударил мне в виски, рассыпая фокус. Осколок под курткой обжёг кожу.

Мир всё равно качнулся. Колонна внезапно оказалась ближе, чем должна была быть, но удар оказался слабее, чем я ожидал. Слишком слабым для Бубна.

Осколок работал.

— Кончилось время понятий! — крикнул я, разворачиваясь.

Глеб усмехнулся той самой кривой усмешкой, которую я помнил двадцать лет, и снова полоснул Ножом воздух рядом со мной. Лезвие вошло не в тело — в саму ткань пространства, и в месте разреза сразу лопнула реальность. На этот раз из серой прорези дохнуло жаром, а внутри мелькнуло что-то бесконечно глубокое и неправильное.

Я отпрянул раньше, чем успел понять это движение. Инстинкт сработал быстрее мысли, потому что где-то внутри я уже знал: если коснуться этого разрыва, назад не вернёшься.

Я ударил жезлом по камню, высекая сноп искр. Не артефактных — обычных, жёстких, бело-жёлтых. Но их хватило, чтобы Глеб на секунду зажмурился. Я сразу метнулся вправо, зашёл сбоку и рубанул по руке, которой он держал Бубен. Лицо Глеба скривилось от боли, Бубен вылетел из руки и, ударившись о каменный пол, глухо звякнул бубенцами. Пространство вокруг нас сразу исказилось сильнее, но Нож он так и не выпустил.

Глеб посмотрел не на жезл, а на моё левое запястье. Камни на Отклике светились тусклым багровым светом. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Всё-таки надел, — негромко сказал он.

Я ничего не ответил.

Глеб криво усмехнулся.

— Значит, решил драться всерьёз.

Я рванулся добивать. Глеб отступил к алтарю. Теперь он стоял напротив меня с Ножом, тяжело дыша, а за его спиной разрыв уже вырос почти до человеческого роста.