Книга Инспектор артефактов, страница 101 – Даниил Светлов

— Ключ, — тихо сказал он.

И в этот момент пространство над алтарём дёрнулось, после чего воздух начал расходиться в стороны медленно и бесшумно, словно сама ткань мира поддалась изнутри.

4.

Разрыв продолжал расходиться.

Теперь уже было видно, что это не просто темнота. Пространство за ним выглядело невозможным для человеческого взгляда — слишком глубоким и одновременно плоским, словно глаз пытался сфокусироваться на чём-то, у чего вообще не существовало расстояния. Оттуда тянуло холодом, от которого сводило зубы, и чем шире становилась трещина, тем сильнее внутри собора глохли обычные звуки.

Даже собственное дыхание я слышал будто через слой воды. Внезапно мне показалось, что собор стал глубже. Намного глубже, чем был секунду назад.

Я почувствовал, как напряглась Василиса у охранника на руках. До этого она только тяжело дышала, низко опустив голову и не сводя глаз с Глеба, но теперь шерсть у неё на загривке медленно поднялась, а из груди пошёл тихий вибрирующий рык.

Глеб наконец повернулся ко мне.

— Видишь? — спросил он тихо. — Всё это время они врали нам. Нет никакой стены. Нет никакого «нельзя». Есть только страх системы перед тем, что она не контролирует.

Я молчал, потому что смотрел не на него. Я смотрел на Настю.

Она стояла не отрывая, взгляда от разрыва. В её лице не было паники — только сосредоточенность человека, который начинает слышать что-то раньше остальных.

И именно тогда я понял, что Глеб сказал правду в одном.

Она уже была частью этого процесса.

Разрыв дёрнулся.

По полу собора прошла новая вибрация — сильнее прежней. Где-то под сводами посыпались мелкие камни. Один из людей Глеба, держащих Андрея нервно спросил:

— Это нормально вообще?

Никто ему не ответил.

Потому что в следующую секунду из глубины разрыва пришло что-то похожее на звук. Очень тихий. Настолько тихий, что сначала я решил: показалось.

Но потом понял: это не звук. Это отсутствие звука. Как будто мир на мгновение забыл, как должен шуметь. Даже капель воды под сводами больше не было слышно.

Люди почувствовали это одновременно, хотя поняли по-разному. Один из бойцов у стены резко завертел головой, будто у него заложило уши, второй судорожно сглотнул и крепче перехватил автомат и хрипло выдохнул:

— Закрой это… нафиг… закрой…

Но Глеб даже не посмотрел на него, а просто подошел к алтарю. Он стоял перед разрывом так близко, что сероватый холод уже шевелил полы его куртки, и в этот момент в нём не осталось ничего от человека, который ещё недавно разговаривал со мной. Всё внимание, вся жизнь, все двадцать лет сейчас были направлены только туда — в эту невозможную пустоту за краем мира.

— Ты чувствуешь? — тихо спросил он, не оборачиваясь.

В его голосе впервые прозвучало что-то почти счастливое.

— Она рядом. Я почти…

Он осёкся. На секунду Глеб будто к чему-то прислушался — не к нам, а туда, в разрыв, и в его лице мелькнуло выражение человека, который внезапно услышал ответ.

— Нет, — перебила Настя.

Её голос прозвучал неожиданно твёрдо.

Я перевёл взгляд на неё и понял, что она уже не просто смотрит в разрыв — она каким-то образом чувствует его глубже остальных.

— Там никого нет, Глеб, — сказала она медленнее. — Ты всё это время слышал не её.

И в этот момент впервые стало ясно, что она говорит не предположение. Она это знает.