Книга Инспектор артефактов, страница 99 – Даниил Светлов

Я моргнул. Всё вернулось обратно.

Но неприятное ощущение осталось — будто пространство только что примерило другую форму и теперь решало, стоит ли оставаться в ней.

Андрей резко дёрнулся и выругался сквозь зубы, а Ловец в его руке вдруг дрогнул так сильно, что он едва не выронил его. Настя подняла голову.

Я посмотрел на неё — и впервые за всё время увидел в её взгляде не страх. Она смотрела вглубь апсиды так, словно уже понимала то, чего не понимал никто из нас.

Глеб не двигался. Он стоял перед Ключом и смотрел на него почти заворожённо, а потом очень осторожно коснулся пальцами Зеркальца, как человек, проверяющий, действительно ли реальна вещь, которую он столько лет видел только в голове.

И именно тогда пространство в алтарной части впервые пошло рябью, словно сам воздух на секунду потерял устойчивость. Искажение быстро становилось заметнее, пока я не почувствовал, как внутри собора начинает медленно смещаться само ощущение пространства.

Холод пришёл сразу следом.

Не обычный холод сырого камня, а другой — пустой и неподвижный, от которого внутри всё невольно напрягалось.

Осколок во внутреннем кармане вдруг начал нагреваться. Сначала едва заметно, потом всё сильнее, почти до болезненного жжения.

Я машинально коснулся его через ткань куртки.

Давление никуда не исчезло. Но стало легче. Совсем немного. Будто часть того, что сочилось из разрыва, артефакт принимал на себя.

Дрожание становилось сильнее. Воздух медленно искажался, будто сама ткань пространства начинала расходиться под невидимым давлением. Свет внутри собора менялся вместе с ним — становился серее, глуше, словно его постепенно вытягивали наружу.

Фреска на ближайшей колонне вдруг стала чётче.

Я замер.

Ещё секунду назад сквозь копоть и трещины едва угадывалось человеческое лицо, а теперь краски словно проступили из-под времени. Стали видны глаза, складки одежды, тонкие золотистые линии нимба.

Это длилось всего мгновение.

Потом изображение снова потускнело, будто собор на секунду вспомнил себя прежним и тут же забыл.

Один из людей Глеба резко выругался и зажал нос ладонью. Между пальцев медленно потекла кровь.

А потом под обломками алтаря сухо треснуло. Трещина пошла не сверху вниз, а будто что-то изнутри медленно раздвигало камень наружу.

Глеб сделал шаг ближе. Я увидел, как дрожат его пальцы. Он ждал этого слишком долго, чтобы сейчас отступить, и всё же в его лице впервые появилось что-то похожее уже не на уверенность, а на надежду человека, который поставил на одну карту всю свою жизнь и теперь ждёт ответа мира.

— Ира… — тихо произнёс он.

Слово прозвучало так, будто он говорил не с нами, а с кем-то по ту сторону разрыва.

Его пальцы дрогнули. Совсем чуть-чуть.

— Я почти дошёл…

Последние слова он сказал уже тише, словно убеждая не нас — себя.

Настя резко подняла голову.

— Там никого нет, — сказала она негромко, но в наступившей тишине её голос прозвучал так ясно, что даже люди у дверей дёрнулись.

Глеб не обернулся.

— Ты не понимаешь, — ответил он почти спокойно. — Ты только чувствуешь поверхность. А я искал это двадцать лет.

Глеб медленно отвёл взгляд от алтаря и посмотрел в сторону Андрея. Несколько секунд он просто стоял неподвижно, будто чего-то ждал, а потом подошёл и взял Маску.

Андрей сразу напрягся. По его лицу медленно расползалось то выражение, которое я слишком хорошо знал по людям, впервые столкнувшимся с настоящими артефактами не как с инструментом, а как с чем-то, чему глубоко плевать на человеческие желания. Вся его злость, вся уверенность последних дней ещё держались по инерции, но уже трещали, потому что в этом искаженном пространстве над алтарём не было ничего похожего на силу, ради которой можно было предавать, похищать или убивать.