Книга Мечтательница, страница 94 – Сьюзи Тейт

— Тебе грустно.

— Есть немного, Шекспир, – сказал я скрипучим голосом, всхлипнув пару раз, но сумел не расплакаться снова. Люси присела с другой стороны от Бильбо, и ее маленькая ручка накрыла мою, лежащую у пса на шее.

— Хочешь послушать историю? – ласково спросила она.

Я кивнул, и так мы и остались сидеть. Хетти готовила ужин, а Люси рассказывала мне историю. Через час, хотя душевная боль от жестокости моего отца все еще не прошла, я, по крайней мере, почувствовал, что снова могу дышать. Как я мог забыть, какой доброй была Люси? Как я мог подумать, что она способна предать меня?

— Пойдем, милый, – мягко сказала Хетти. Я отогнал воспоминания, посмотрел на ее улыбающееся лицо, поднялся на ноги и последовал за ней.

— Люси здесь? – спросил я, когда мы вошли в большую, но все равно уютную кухню в деревенском стиле, отделанную старым деревом, с глубокой раковиной, теплым полом и батареями кремового цвета. Уютный, домашний интерьер, опять же, – полная противоположность дому моей семьи.

— Да, Люси здесь, но не волнуйся. Она не заметила, как ты приехал. На ней специальные наушники – в них она ничего не слышит. Говорит, что ей нужно сосредоточиться, а то Гэндальф весь день орет. – И тут где-то рядом как раз закукарекал петух.

— Полагаю, это Гэндальф?

— Да, у бедняги нервное расстройство – он все время кричит. На самом деле, это очень печальная история, все куры его избегают. Твоя мама думает, что он неудовлетворен… сексуально.

— Что? – пролепетал я. Размышлять о сексуальной жизни петухов было не в характере моей матери. Я откашлялся и потер затылок. – Это мама так сказала?

— О да, – рассеянно ответила Хетти. – Бьянка сейчас подавлена гораздо меньше.

Я не хотел слушать подробности о матери и ее теориях касательно сексуальных и психологических проблем домашних птиц. К счастью, мысли Хэтти были заняты другим, и она не собиралась отвлекаться на Гэндальфа.

— Наломал ты дров, – перешла она прямо к делу, впрочем, как всегда. – О чем ты только думал?

Я вздохнул, мои плечи опустились, и я сел на стул рядом с огромным потертым кухонным столом, проводя рукой по гладкой деревянной поверхности.

— Я гребаный идиот.

Хетти потянулась за сине-белой полосатой банкой, открыла и протянула мне.

— У меня есть только купюры по пятьдесят.

Она потрясла передо мной банкой и приподняла брови.

— Тогда лучше не произносите плохих слов, молодой человек. В любом случае вы все еще должны мне один фунт двадцать пять центов за прошлые двадцать лет. У вас всегда был острый язык. – Я вытащил бумажник и положил пятьдесят фунтов в банку.

— Что ж, тогда нам лучше во всем разобраться, не так ли? – сказала Хетти, как будто я был ребенком, который жаловался на сложное домашнее задание, а не взрослым мужчиной, разбившим сердце ее дочери. – Хочешь чашечку чая? – Для Хетти это было отправной точкой в решении любого вопроса, сложного или пустякового. – С руками у Люси все уже гораздо лучше, и это хорошо.

— А что с ними? – Я хмуро смотрел на Хетти, пока она ставила чайник. Прежде чем ответить, она бросила на меня осторожный взгляд.

— А ты не знал про руки?

Я покачал головой, и внутри у меня все сжалось от страха.