Книга Развод. Я (не) буду твоей, страница 17 – Наталья Ван

Карина

Дорога до кафе пролетает в тумане. Я сжимаю руль так, что пальцы затекают, но внутри царит странное, ледяное спокойствие. Мысли, которые раньше метались, как перепуганные птицы, теперь выстроились в четкую, неумолимую линию.

Он не мог. Эта простая, ясная мысль звучит в такт работе двигателя. Он не мог так поступить. Я вспоминаю его глаза, когда он смотрел на скриншоты. И в них читалась не вина. Не страх разоблачения. А шок. И ярость. Чистая, незамутненная ярость от того, что его в чем-то подобном обвиняют.

Кафе оказывается невзрачным, затерянным на окраине улицы. Это странно. София всегда тянулась к блеску, к дорогим интерьерам, к тому, чтобы быть на виду.

Ради чего? — проносится в голове.

Чтобы сыграть роль бедной, несчастной жертвы? Чтобы вызвать у меня жалость?

Я захожу внутрь. Воздух пахнет застоявшимся кофе и дешевым освежителем. И вот она. Сидит у окна, сгорбившись над столиком, и театрально промакивает глаза бумажной салфеткой. Увидев меня, она делает вид, что вздрагивает, и пытается натянуть на лицо дрожащую улыбку.

— Карина…, — ее голос звучит слабо, с надломом. — Ты пришла. Я так боялась, что ты не захочешь меня видеть.

Я молча сажусь напротив. Не раздеваюсь. Не заказываю кофе. Просто смотрю на нее.

— Я не знаю, с чего начать, — она пускает слезу, которая катится по щеке с отточенной точностью. — Это все такой кошмар... Я не хотела причинять тебе боли, клянусь!

Я слышу эту ее заученную фразу уже в сотый раз и ничего не чувствую. Потому что в ее глазах нет ни капли раскаяния или сожаления за то, что она сделала.

— Но причинила, — говорю я ровно. — Целенаправленно. В день моей свадьбы. Даже не накануне.

— Он сам во всем виноват! — она вдруг оживляется, ее глаза наполняются якобы праведным гневом. — Он ведь такой... такой настойчивый! Ты же сама знаешь! Помнишь, как он год ухаживал за тобой, не отступал. Вот и ко мне пристал с той же настойчивостью!

Я молчу, давая ей выговориться. Она, воодушевленная, продолжает вплетая в свой вымысел реальные, узнаваемые детали. Касаемые его внешности, особенностей тела, которые скрыты ото всех. Это ранит, задевает за живое.

— Сначала это были просто взгляды. Долгие. Потом... “случайные” прикосновения к руке, когда мы все вместе ужинали. А однажды…, — она опускает глаза, будто ей стыдно, — он подошел ко мне на кухне, когда ты принимала душ. Он стоял так близко... Говорил, что я совсем не похожа на тебя. Что я более... нежная. Более глубокая. Он лапал меня, Карина.

Меня тошнит от ее слов, но мое лицо остается каменным.

— Я готова показать тебе все! — восклицает она, видя мое безразличие, и с рыданиями хватается за свой телефон. — Вот! Смотри!

Она лихорадочно листает галерею и швыряет телефон на стол передо мной. Фотографии. Сотни фотографий. На одной мы стоим втроем. Я, Женя и она, на каком-то семейном празднике и его рука в аккурат лежит на ее талии, а Женя смотрит в камеру и улыбается. Потом видео, снятое ею же, где он наливает ей вино. Еще скриншоты переписок, похожие на те, что она присылала, но более развернутые.

Я смотрю на это. И мне больно. Но не от ревности. А от осознания всей глубины ее лжи. Это так... глупо. Так наигранно. Человек, который по-настоящему любит, который погружен в роман, не думает о том, чтобы постоянно делать скриншоты и снимать видео “на память” с женихом родной сестры. Он живет моментом. А она... она собирала “улики”. И это очевидно.