Книга Развод. Я (не) буду твоей, страница 15 – Наталья Ван

— Ты... ты ненавидишь меня сейчас за то, что я позволил себе сорваться на них? На твоих родителей. За то, что высказал им все, что думал? — его вопросы повисают в воздухе, тихие и осторожные, будто он боится спугнуть мой ответ.

Я снова качаю головой, на сей раз более решительно. Ненависть слишком простое чувство. Слишком яркое. То, что я ощущаю, сложнее, мутнее. Это осадок стыда, горечи и болезненного прозрения за собственных родителей.

— Нет, — шепчу я. — Но я... я вижу. Наконец-то вижу. И понимаю кое-что. Ты... ты никогда не говорил со мной об этом. О том, как я... о том, что я не доверяю мужчинам. О том, как я всегда жду подвоха. Ты никогда не упрекал меня за это. Ни разу. Ни взглядом, ни словом ты не давал мне понять, что видишь мои страхи и сомнения.

Он мягко, почти невесомо высвобождает свою руку из моей. Его пальцы, теплые и твердые, поднимаются к моему лицу, медленно, давая мне время отстраниться, но я не отстраняюсь. Его большой палец осторожно скользит по моей щеке, отводя выбившуюся прядь волос за ухо. Этот простой, интимный жест заставляет что-то сжаться глубоко внутри.

— Осуждать тебя? Говорить о том, с чем тебе и так сложно бороться? — он произносит это с легким недоумением, будто это лишено всякого смысла. — За что, Карин? За то, что ты, как ребенок, научившийся ходить по шаткому полу, инстинктивно ищешь опору там, где ее нет? За то, что единственная модель отношений, которую ты видела перед собой годами, была построена на песке предательства и молчаливого согласия?

Его слова, тихие и размеренные, бьют прямо в цель, в самую сердцевину той боли, о которой я сама боялась думать. Он не обвиняет. Он объясняет. И в этом объяснении бездонное, почти невыносимое сострадание.

— Это не ты не доверяешь, — продолжает он, пока его глаза неотрывно удерживают мой взгляд. — Это не твое “я”. Это тот фундамент, который заложил в тебя твой отец. Ты смотрела на эту... на эту пародию семьи и подсознательно приняла ее за норму. Ты видела, как любовь и уважение заменяются удобством и ритуалами, и решила, что так и должно быть. Именно поэтому мы так долго шли к нашему дню. К свадьбе. Каждый твой шаг ко мне был победой над тем призраком, что сидел в тебе и шептал: “Не верь. Все мужчины одинаковы. Он тебя предаст”.

Слезы, которые я так яростно сдерживала, наконец, подступают, горячие и соленые. Они не льются потоком, а просто застилают глаза, делая его образ расплывчатым.

— И именно поэтому ты страдаешь сейчас. Поэтому тебе сложно. Перед тобой на одну чашу весов встала твоя родная сестра, которой ты доверяла всю свою жизнь, а на вторую я. Мужчина, в котором ты так долго сомневалась из-за своих родителей. И я не осуждаю тебя за то, что ты мечешься между нами. Потому что понимаю, насколько тебе сейчас тяжело, — его голос становится еще тише, почти шепотом, полным такой пронзительной нежности, что мне хочется закричать. — Внутри тебя воюют два солдата, Карина. Твое сердце, которое знает меня, которое чувствует правду. И твой разум, который заточен под другую, уродливую реальность. Ты не можешь просто взять и вычеркнуть то, что было твоей правдой почти всю жизнь. Эти паттерны... эти нейронные дорожки, протоптанные годами наблюдений... они и есть причина той бури, что бушует в тебе сейчас. И я…, — он делает паузу, и в его глазах я вижу невероятную, всепоглощающую ясность, — я не виню тебя за это. Ни на секунду. Ни на одну проклятую секунду.