Книга Развод. Я (не) буду твоей, страница 16 – Наталья Ван

В его словах нет ни капли упрека. Только понимание. Глубокая, травмирующая эмпатия, которая раскалывает мою защиту на тысячи острых осколков и обнажает незаживающую рану. Я чувствую, как что-то внутри меня ломается, тает под теплом его взгляда.

И в этот самый момент, когда я готова либо рухнуть на колени, либо броситься ему в объятия, на диване резко и бесцеремонно вибрирует мой телефон, издавая пронзительный, требовательный писк.

Звук кажется неестественно громким в наступившей тишине. Я вздрагиваю, разрывая этот хрупкий, исцеляющий контакт. Он замирает, и все его тело мгновенно напрягается, взгляд становится острым, настороженным, как у зверя, учуявшего опасность.

Словно в замедленной съемке, я подхожу к дивану и поднимаю телефон. Экран светится, и на нем словно приговор горит имя: “Любимая сестренка”. В горле встает ком.

Я проглатываю его и читаю сообщение вслух. Мой голос ровный, почти бесстрастный, но внутри все сжимается в тугой, болезненный узел.

“Карина, родная, я только что узнала, что родители были у вас дома. Боже, мне так жаль, что ты оказалась в центре этого урагана из-за меня. Нам нужно срочно встретиться. Лично. Без лишних глаз и ушей. Нам нужно все обсудить. Я должна тебе еще кое-что объяснить и показать. Пожалуйста”.

— Прости, — говорю я, поднимая на него глаза и встречая его тяжелый, изучающий взгляд. — Но я... я должна разобраться во всем этом. Дойти до самой сути. Лично. Глаза в глаза.

Он делает шаг ко мне, его лицо становится жестким.

— Я пойду с тобой, — заявляет он, и в его тоне слышится не предложение, а решение. — Она не сможет врать и вертеть тобой, пока я буду рядом. Она не посмеет.

— Нет, — мой ответ вырывается быстрее, чем я успеваю его обдумать, но он звучит удивительно твердо, оставляя место для сомнений. — Это моя сестра, Женя. Моя кровь. И этот выбор, верить ей или нет, простить или оттолкнуть — он мой. Моя ответственность. Я не могу... я не хочу прятаться за твоей спиной. Не в этом. Не сейчас.

Он замирает, его глаза впиваются в меня, сканируя, ища слабину, неуверенность. Я вижу, как в его взгляде борются тревога, желание защитить и... уважение. Чистое, безоговорочное уважение к моему решению.

— Хорошо, — наконец выдыхает он, и его плечи слегка опускаются, будто с них сняли невидимый груз. — Но ты берешь машину. И твой телефон, — он указывает на аппарат в моей руке, — он всегда должен быть на связи. Ты отвечаешь на мои сообщения. Сразу. Это не обсуждается.

Я киваю, понимая, что это не проявление тотального контроля. Это его единственный возможный в этой ситуации способ заботы. Его способ быть рядом, протянуть руку через ту пропасть, в которую я сейчас добровольно шагаю.

— Я буду ждать, — его слова летят мне вслед. Просто. Твердо. Без пафоса и лишних эмоций. Как клятва. Как обещание, которое не может быть нарушено.

Я открываю входную дверь и выхожу на лестничную площадку. Холодный воздух бьет в лицо, заставляя вздрогнуть. Но внутри, сквозь леденящий ужас и путаницу мыслей, пробивается странное, четкое чувство решимости. Я должна посмотреть ей в глаза.

Услышать не только слова, но и отзвук правды или лжи в ее голосе. Я должна отделить зерна от плевел, какой бы горькой и неприглядной ни оказалась итоговая правда. И я сделаю это сама. Потому что только так я смогу собрать обратно осколки своего мира. Или окончательно похоронить его.