Книга Малая, я тебя испорчу, страница 45 – Настя Мирная

Сам усмехаюсь своим мыслям. Кажется, пора избавляться от фразы «на свете», ибо она действует как афродизиак в картинках. Понимаете, о чём я, да?

Малая выныривает из подъезда. Эта её долбанная коротенькая курточка цвета… экскрементов, джинсы явно с начёсом. На голове огромная несуразная шапка. Такой же шарф обмотан вокруг шеи. Но, блять, её нихрена не портит. Она красивая безумно. Практически невыносимо. Аж глаза режет.

Подбегает ко мне почему-то на цыпочках. Смешная такая. Щёки мгновенно покрываются румянцем то ли от мороза, то ли от смущения. Несмело заглядывает в лицо, ещё сильнее краснеет и лепечет:

— Привет.

— Привет, Принцесса, – тяну лыбу во весь рот. – Как спалось? – спрашиваю, а сам на губы её пялюсь.

Поцеловать — не поцеловать?

— Отлично, – улыбается робко, смущённо. – Дома всегда лучше спится. Никакого шума, музыки, голосов. Ка-а-айф, – растягивает последнее слово, а внутри тёмных зрачков вспыхивает огонёк озорства. – А ты как… спал? – и зараза, тоже на мои губы смотрит.

Люблю зелёный свет. Прям обожаю.

Протягиваю ей руку ладонью вверх. Света ни секунды не медлит, вкладывает тонкие пальчики. Я тяну её ближе, оборачиваю поясницу, склоняюсь к лицу и шепчу в губы:

— Плохо. Всё думал о тебе.

Ушки спрятаны под шапкой, но уверен, что они покраснели. Подушечки пальцев покалывает — так хочется её кожи коснуться. Что я, впрочем, и делаю. Провожу по шелковистой щеке сначала костяшками, затем и пальцами. Малая прикрывает глаза, скорее неосознанно потирается. Как котёнок. Маленькая, сладкая кошечка. Ей приятны эти скромные, я бы даже сказал, жеманные ласки. Опустив веки, прижимаюсь к губам. Слегка шевелю своими. Света отвечает сразу. Снова неловко. Снова с опаской. Я посасываю её губки, ощущая, как мороз мгновенно хватается за влажную плоть.

Мда, поцелуешься по этим сраным минус тридцать.

— Поехали? А то замёрзнешь.

Малая кивает. Крепче сжимаю её руку и помогаю забраться на подножку. На секунду её куртка задирается, я успеваю предвкусить, как увижу кусочек её кожи, но облом. Там футболка, майка или чёрт знает что ещё заправлено в джинсы.

Ладно, в другой раз.

В машине она вновь стесняется. Потупив взгляд, теребит ремешок потрёпанной сумки. Мне не нравятся две вещи. Первая — в замкнутом пространстве она быстро закрывается. Вторая — эти сраные тёмные цвета, подходящие старым бабкам, а не молодой девчонке. Ей бы розовое таскать, яркое.

Вздохнув, сосредоточиваюсь на дороге. Так и тянет положить ей руку на коленку или бедро, сжать, но не даю себе забывать, сколько ей лет и до какой степени она зажатая и неуверенная в собственной привлекательности.

О чём там взрослые дяденьки беседуют с маленькими девочками?

— Свет, всё в порядке? – спрашиваю негромко, скосив на неё взгляд.

— Да, – выдыхает, подарив мне короткий, но такой необходимый, греющий взгляд. – Я стараюсь не зажиматься, но плохо получается.

— Эй, Принцесса, не раскисай, – выбиваю, ободряюще улыбнувшись. – Поборем мы твой недуг.

Она тихо смеётся.

Блять, ну какой же у неё красивый, звонкий смех. Каждый раз, когда слышу этот звук, мотор останавливается, перезаряжается и, как шибанутый, раскручивается.

— Тебе будет скучно со мной, – шелестит, обречённо вздыхая. – У меня скучная жизнь, даже рассказывать нечего.