Книга Малая, я тебя испорчу, страница 44 – Настя Мирная

Необыкновенная девушка. Девочка! Блять! Маленькая, никем не тронутая девочка.

Бывшая Макса (ага, ситуация аховая) отвечает ворчанием только с третьего дозвона. Не спит — в семь начинается физио.

— Ник, ну что тебе опять?

— Тебе тоже доброе утро, кактус, – усмехаюсь, забирая кружку с кофе. – Как спалось?

— Как и всегда — долго и в одной позе.

— Опять ноешь, – констатирую, цокнув языком. – Сопли подотри и хватит ныть, – слышу, как она шипит, но это единственный способ не дать Майе сдаться. Она чисто назло и контроль над мышцами себе вернёт, и всему миру докажет, что невозможное возможно. – Ты ж сильная, Май. А сейчас расклеилась, сопли развесила.

— За все твои оскорбления я, как только окрепну, проверю, насколько тебе идёт лысина.

— Оу, ну раз так, тогда не спеши, поваляйся ещё, – толкаю с сарказмом, и в ответ доносится слабый, но смех.

Не знаю, почему так переживаю за эту девушку, но она рили как родная. Тот человек, который действительно нуждается во мне, в моём присутствии и поддержке. Она невозможно сильная. Даже сильнее Макса, если на то пошло. Он опустил руки, и я ничего не могу сделать, ничем не способен помочь, чтобы вытащить его из затянувшейся депрессии. Он погружается в себя, в это состояние, в свою вину всё глубже. Майя же напротив — всеми силами старается выбраться из этого дерьма.

— Сегодня опять припрёшься? – бурчит Лисовская, вздыхая, типа не рада меня видеть.

Сама же как-то сказала, что я единственный, чьё присутствие её не раздражает, потому что не сижу над ней и не причитаю. Над близнецом, кстати, я тоже не причитаю. Обычно накрывает уже после больниц. Тогда могу приехать домой, надраться в хлам и вырубиться прямо в одежде. Весёленькая жизнь, да? Ещё бы!

Иногда хочется положить на всё хер и не ездить к ним, не стараться достучаться до брата, но что-то мешает, не даёт сдаться.

— Ладно, герой всей больницы, – сдаётся Лисица, – во сколько явишься?

— Не знаю пока. Ближе к обеду, наверное.

— Как же так? Ты не караулишь под дверьми больницы?

Она утрирует, клянусь. Пару раз такое всего было. Не мог уснуть и ехал к ней или Максу ни свет ни заря.

— Да дела есть, как освобожусь, сразу к тебе.

— Как я счастлива, – ворчит приглушённо.

— Ма-а-ай, – тяну, придав голосу загадочности.

— Что-о-о? – подражает, но улыбку различаю.

— Я тебе кофе привезу. Вкусный. Сладкий. Только не спались.

Отчётливо представляю, как сглатывает слюну. Диета и всё такое, но если её лишить таких маленьких радостей, как кофе или сладкая выпечка, честное слово, она через пару дней зачахнет.

— Мокачино, – требует жадно. – С карамелью.

— И слойки с вишней.

— Шикарно. Вот ты всегда знаешь, как заставить девушку изнывать в ожидании встречи.

Мы дружно смеёмся, на душе становится немного теплее. А к девяти утра там уже наступает лето и распускаются цветы. Слишком розово и поэтично? Не поспорю. Но стоит увидеть свою Малую, как мотор ускоряется, а рот растягивает такая улыбка, что лицо едва по швам не трещит.

Жаль, что пока что вижу её лишь в окне. Она показывает десять пальцев и что-то говорит. Видать, просит ещё десять минут. Я великодушно ей их дарю. Девушки — всегда девушки, сколько бы им ни было лет, и какими бы скромными и милыми они ни были.

Сжавшись, втягиваю шею в воротник пуховика. Делаю тягу за тягой — пальцы отваливаются от холода. Нет чтобы в салоне подождать — торчу на улице. Когда домофон наконец издаёт свой противный писк, тот кажется мне самой классной мелодией на свете.