Книга Малая, я тебя испорчу, страница 194 – Настя Мирная

— Где у тебя салфетки? – спрашивает вдруг. Я потерянно на него моргаю. Он трётся животом, размазывая семя. – Стесняшка, – ржёт, прикусывая губами горящее ухо.

— В столе, – неопределённо машу в сторону.

Никита, прежде чем встать, тянет за затылок к себе и нежно целует. Перекатывается на спину, едва не свалившись с узкой кровати. Матерясь себе под нос, шлёпает в сторону стола. Голый. Совсем. Даже трусы не надевает. Мог бы и пледом прикрыться, как делаю я, стоит ему оставить меня.

Натягиваю покрывало до подбородка и свожу ноги. Ник, повернувшись, усмехается и качает головой.

Что? Ну не могу я валяться тут голой!

Замечаю, как он, обтирая влажной салфеткой член, сбивает брови на переносице. И тут я вижу, что его насторожило — кровь. Её немного, но несколько длинных розоватых мазков тянутся по всей длине. Сильнее сжимаю ноги и загребаю ткань на груди. Ник, не переставая хмуриться, возвращается к кровати. Не церемонясь, выдирает из моих рук одеяло и ощупывает глазами сверху вниз. Сначала багровое от стыда лицо и шею. Прикрытую предплечьями грудь. В этом моменте уголок его губ слегка дёргается. Или мне кажется? Двигается по животу, тормозит где-то в самом низу или на лобке. Моя рука рефлекторно летит туда в попытке прикрыться.

— Света, – вздыхает Ник, настойчиво отводя запястье. Возвращает свою руку туда, где только что была моя. Ведёт пальцами поперёк живота и вскидывает взгляд на лицо. – Честно, Света, болит сейчас?

— Совсем капельку, – мычу, наблюдая за тем, как двигаются его длинные пальцы. – Больше дискомфортно. И тогда не было. Никит, всё нормально, – растягиваю губы в ободряющей улыбке.

Он устало вздыхает и садится на край кровати. Настойчиво раздвигает мои ноги и смотрит туда. Проходит языком по верхнему ряду зубов. Я закрываю лицо ладонями. Чувствую, как бережно, предельно осторожно стирает с моего живота сперму и кровь. Потом холодная материя касается лобка. Под прохладной влагой проступает тепло его кожи, это расслабляет. Но когда Ник добирается до промежности, тело непроизвольно дёргается. Наши взгляды сталкиваются.

— А говорила, что не болит, – настороженно толкает мой рыцарь.

— Холодно, – бубню, убегая в зрительное путешествие по комнате.

Не могу же я ему сказать, что там, внизу, у меня всё горит от его взгляда и прикосновений. А ещё я словно в сто раз чувствительнее стала. Будто все нервные окончания наружу.

Но это оказывается меньшей из моих проблем — Ник раскрывает складки и вытирает там. Я заживо от стыда горю.

Ну сложно мне это даётся!

Зажмуриваюсь до кругов и вспышек. Кровь по венам носится, как лава при извержении вулкана. Я мелко дрожу. По ногам проходит сладкая судорога, а живот сводит теплом.

Боже мой, я бессовестно быстро и очень неуместно возбуждаюсь. Он же ничего такого не делает, просто заботится, а я — извращенка.

Кровать скрипит, и меня ошарашивает — это, наверное, все слышали. И как мы ругались, и как… Боже-боже-боже… Тут стены, как картон.

Но все мысли рассыпаются стеклянными крошками, когда до предела чувствительной плоти касается горячий и мокрый язык. Я в ужасе распахиваю глаза и вижу Ника, устроившегося между моих ног. Он трогает губки, лобок самым кончиком языка, словно проверяя границы и убеждаясь, что боли нет.

Раскрывает створки двумя пальцами и размашистым движением облизывает по всей длине расщелины. Вздрагиваю от пронзившей всё тело молнии и сосредоточившей всё напряжение там, где мягко поглаживает язык.