Книга Малая, я тебя испорчу, страница 193 – Настя Мирная

— Пиздец, Свет, я от тебя оторваться не могу. Совсем. Никак, – усмехается потерянно, будто сам не верит.

Мне становится смешно. Сосущее под ложечкой напряжение, все страхи, обиды и сомнения лопаются, как мыльный пузырь. Меня накрывает щекочущими брызгами.

Смеясь, оборачиваю шею Ника обеими руками. Закидываю ногу на бедро, жмусь каждой клеткой. Смущения от того, что на мне, а теперь и на нём, его же сперма, совсем нет. Соски соприкасаются с его грудной клеткой, и мне кажется, что в них бьёт ток. Никита улыбается во весь рот, гладит ягодицы, спину. Смотрит в глаза, считывая мои реакции.

А мне не страшно больше. И не стыдно. В его взгляде, словах и касаниях столько искренности, сколько я в жизни не встречала. Нельзя такое сыграть. Ему не противно.

— Люблю тебя, люблю, люблю, люблю, люблю, – ставлю на повтор, раз сто подряд целуя его в губы. – Я счастливая. Самая-самая на свете. Не знаю, что было бы, если бы ты не приехал. Боюсь, я бы опять струсила. Позвонила бы, честно, Никит. Но не думаю, что смогла бы… А теперь… ты тут. И мы с тобой…

Щёки обдаёт жаром. Вспыхиваю как спичка и прячусь у него на плече. Ник хохочет, наверное, на весь этаж. Обнимает меня, прижимает к себе теснее. Гладит и смеётся.

— Сорока моя, всё трещишь и трещишь.

— Ты же хотел, чтобы я говорила, – выдавливаю возмущённо, не отрываясь от его влажной кожи.

— Говори, Свет. Не молчи. Никогда больше.

— Угу.

Мы просто лежим, привыкая к тому, как всё обернулось и кем мы стали. Никита Дикий, тот самый мажор, которого я боялась, как огня (что с моей пирофобией смертельно опасно) — стал моим мужчиной. Моим первым, единственным. Он меня любит. Он за мной приехал и с помощью шоковой терапии сорвал все защитные слои, выстраиваемые психикой слишком рьяно. И мне больше не стыдно за уродство. Так глупо, оказывается, столько бояться, чтобы в один миг от страха не осталось и следа.

— Свет, – зовёт тихо-тихо. Поднимаю глаза к серьёзному лицу с глубоким заломом на лбу и подвёрнутыми губами. – Как ты? Было очень больно?

При напоминании о дефлорации густо краснею. С постоянным смущением мне ещё предстоит бороться.

— Нет, – мотаю головой и вяло улыбаюсь.

— Честно, Принцесса?

— Честно! И давай не будем говорить об этом, – ныряю носом в его шею и прижимаюсь губами. Никита коротко смеётся и зарывается пальцами в мои волосы, поглаживая кожу. – Всего несколько секунд. И сейчас… я… хорошо себя чувствую. Тянет чуточку и всё, – бормочу в его горло.

— Я тоже себя охуенно чувствую, – посмеивается, целуя в макушку. – В жизни так кайфово не было. Давно надо было внагляк тебя раздеть. Знал бы — трахнул ещё год назад.

— Никита! – хохочу, толкая его ладонями в грудь. – Всё, больше не надо притворяться приличным и скромным?

— А кто притворялся? – в ироничном удивлении задирает бровь. Самыми кончиками пальцев пробегается по бедру и, подхватив мою ногу под коленом, закидывает себе на бок так, что мне между ног упирается его быстро твердеющий член. – Я тебе не паинькой достался, Принцесса. Терпеливым — да. Но терпение кончилось. Если ты ещё раз от меня сбежишь, – увесисто шлёпает по попе. Я, насупившись, пыхчу и пытаюсь вырваться. – Я тебя придушу, Свет. Слово даю — придушу. Нет уже сил за тобой бегать.

— А больше и не надо, – улыбаюсь несмело, вновь устраиваясь в его объятиях.