Книга Малая, я тебя испорчу, страница 187 – Настя Мирная

Бежать некуда. Отступать нельзя. Всё или ничего.

Протягиваю руки, Света перехватывает запястья, вонзает в них ногти. Смотрит с ужасом и мольбой. Я ей транслирую, что время просьб и уговоров кончилось. Больше я не стану говорить, но ей придётся услышать мою позицию.

— Простишь? То, что я сделал… Сможешь?

Она даёт положительный ответ взмахом ресниц и секундной задержкой.

— Всё зашло далеко, но недостаточно, чтобы стало необратимым. После того никого не было. Если ты сейчас скажешь, что не потухла, будешь только ты. Всегда, Принцесса.

Она курсирует взглядом по моему лицу, мажет по губам, застывает на шее.

— Я осталась той же, Никит. Не выйдет.

— Ошибаешься.

Я ждал, что она так скажет. Знал, что будет сопротивляться. Я жаждал её отказа.

Оскалившись в ухмылке, пугающей Свету до дрожи, без заминки поворачиваю её спиной к себе и вжимаю грудью и щекой в стену. Давлю ладонью между лопаток, не особо рассчитывая силу. Задираю свитер с майкой и впиваюсь глазами в покрывающие весь периметр кожи разнообразные рубцы. Кажется, будто кто-то снял с неё кожу, пропустил через мясорубку и налепил обратно.

Пугающе, некрасиво? Да. Отталкивает, отворачивает от неё, вызывает желание назвать её уродкой или свалить? Нет.

Вожу по оставленным огнём следам подушечками пальцев. Света несколько раз пытается оттолкнуться от стены, вырваться. Бьёт пяткой по пальцам ноги и требует:

— Не смотри так! Отпусти меня! Отпусти и уйди! Посмотрел — всё!

— Да что же ты дура такая? – шиплю и кусаю за шею. Втягиваю носом её тёплый запах, и башку крутит. Тело свинцом наливается. В паху тяжелеет, давит. – Всё, Принцесса, набегалась. Больше никаких отговорок. Моя ты. А я твой.

— Прекрати, – шепчет отрывисто, шкрябая ногтями выкрашенную в серо-голубой стену.

Вдавливаюсь налитым членом в упругие ягодицы, давая понять, что за этим последует. Она судорожно булькает, пытаясь вдохнуть.

Перевожу руку, которой изучал шрамы, на её живот. Пальцы как деревянные, но я всё равно справляюсь с пуговицей и ширинкой. Ныряю в трусы и накрываю лобок.

— Гладенькая, – бормочу, рисуя на нём большим пальцем. – Красивая моя.

— Никита… не… надо, – выталкивает отрывисто.

— Потому что я увижу всё? Или потому, что ты не готова?

— Уйди.

— Хрен тебе, красота, – рыкаю и кусаю мочку уха.

Разворачиваю Светку, крепко удерживая. Толкаю своим телом в спину, направляя к узкой и, как я успел выяснить, скрипучей кровати. Заваливаю лицом вниз, сам сверху ложусь. Малая брыкается, чем только подогревает кровь и распаляет похоть. Её попка то и дело елозит по члену.

Целую её шею, уши, виски, затылок, макушку. Она крутит головой, стараясь извернуться, сбросить меня, избавиться от моего веса. Только всё, не выйдет.

Ловлю её руки и вытягиваю над головой. Фиксирую тонкие запястья одной ладонью. Убеждаюсь, что браслет не ранит её. Дёргаю свитер с майкой до плеч. Оголяю спину. Расчерчиваю глазами каждый миллиметр.

— Не смотри… Не смотри… – срывается в тихие слёзы.

Наклоняюсь и касаюсь их губами. Отползаю ниже, целуя каждый. Обрисовываю кончиком языка.

— Никита, не надо, – плачет, продолжая слабо дёргаться.

— Света, малыш, твои страхи только в твоей голове, – бормочу, не отрывая рта от тёплой кожи. – Это не ужас, не позор и уж тем более — не повод для насмешек или разрыва. Это — часть тебя. Это и есть ты. А тебя я всю люблю. Ты так боялась, что мне будет противно видеть тебя такой? Что брошу из-за этого?