Книга Малая, я тебя испорчу, страница 186 – Настя Мирная

Один стремительный рывок вперёд, и я успеваю перехватить Свету, пытающуюся юркнуть в сторону. Схватив за талию, возвращаю к подоконнику, впечатываю в него поясницей. Ставлю ладони по обе стороны от неё, заключая в капкан. В нос ударяет лёгкий аромат её кожи, волос, духов, которые подарил ей незадолго до её отъезда, и страха. Она мелко дрожит.

— Одна минута, Света. Полминуты. Тебе надо было просто нажать зелёную трубку и сказать.

— Что сказать? – выдыхает, опалив дыханием мои губы и подбородок. – Какого ответа ты от меня ждёшь? Никита, что ты хочешь услышать?

Склоняюсь ниже, внагляк похищаю её рваное, тяжёлое дыхание. Не трогаю даже пальцем, но при этом всю чувствую. Все радары на неё настроены. На каждую досконально изученную реакцию. На каждый неосознанный жест. И то, как Малая дышит, говорит уже не о панике.

— Правду. Одну ебаную правду. В глаза. Без побегов и телефонов. Без увёрток и недоговорок. Как есть, Света. Для тебя. Как видишь ты. Скажи, что я мразь, кобель, враль, – хриплю надрывно.

— Нет! – выкрикивает шёпотом, тряся головой. Её волосы щекочут мои лицо и шею. Дразнят оберегаемые воспоминания. – Я ушла от тебя. Сбежала! Ты был свободен. И ты был… честен.

Её слова, сука, вскрывают грудную клетку.

— Прекрати это, Света. Прекрати, – рычу, вжимаясь грудиной в её качающуюся на предельной скорости грудь. – Нормально тебе, что я почти другую трахнул, когда ещё и часа не прошло с нашего разговора? Нормально, что на твоих глазах Майю целовал? Нормально, что выворачиваю тебя наизнанку? Нормально, блять, Света?! – ору приглушённо, помня, где нахожусь и какие тут стены.

— Не нормально! – взвизгивает и, собрав силу в руках, припечатывает в грудак обеими ладонями. – Ничего мне не нормально! Я не хочу это слушать! Хочу забыть твои слова и то, что видела! Хочу стереть эти картинки!

— Так забывай, – додавливаю, обхватываю ладонью затылок и до крови впечатываюсь в её рот губами. – Потому что не отпускает. И не отпустит. Я заебался страдать. И от того, что ты страдаешь, я тоже заебался. Перестань потакать своим страхам и посмотри правде лицо. Чего ты боишься, Света? Мой реакции на то, что я увижу, или своей?

— Ты не поймёшь, – бормочет, шмыгнув носом.

— Чего я не пойму, Света? Этого? – дёргаю на спине её свитер вверх, вырываю из-под пояса джинсов майку и кладу ледяные ладони на шероховатую поясницу.

— Нет, Никита! Не надо! Отпусти! – вопит, пытаясь то оттолкнуть, то отбиться.

Вбиваю её животом в себя, выгибая сильнее. С силой вдавливаю ладони в кожу, веду вверх.

— Этого я не пойму? Того, что тобой управляют комплексы, и тебя вообще не ебёт, что думаю и чувствую я?

Малая скукоживается, роняет голову на грудь. Сама как мраморная статуя — холодная, каменная, не шевелится.

Одёргиваю руки, бросаюсь к двери и с грохотом бью кулаком по выключателю. Обоюдно несколько секунд часто моргаем и адаптируемся. Света так и торчит у окна, прижав ладони к груди и влажно дыша. Свитер перекошен набок. Она не плачет, но глаза переполнены слезами.

Понимаю — надо додавливать. Сейчас. Жёстко. Нагло. Безжалостно. Нежностью, терпением, любовью, словами — не проканало. Остался последний шанс.

Несколько шагов, глухим эхом отдающихся на рёберном каркасе. Не больше пятнадцати сантиметров между нашими телами. И в этом пространстве — ярость, обиды, сказанное и невысказанное, боль, страхи, разочарование и концентрированная любовь с первого взгляда, травившая на расстоянии и сейчас достигшая предела.