Книга Малая, я тебя испорчу, страница 180 – Настя Мирная

Только на подъезде к пункту назначения моя нервная система даёт сбой, а терпение заканчивается.

— Слушай, не хочу недопонимания. Мы с Никитой расстались.

— В курсе, – кивает, сбавив звук и бросив на меня препарирующий взгляд.

— И я еду туда, потому что он оплатил операцию моей тёти. Сделал это тайно, но я на сто процентов уверена, что это он.

Тёмные глаза парня расширяются. Он резко отводит взгляд и шумно прочищает горло.

— Удивила, – усмехается одним уголком губ. – Но я туда лезть не стану, пускай сам со своими тараканами разбирается. Я его предупреждал, чтобы по-человечески поступил, а он решил натихаря. Единственное, что скажу — не делай поспешных выводов. И не слушай его, потому что Ник станет отмазываться.

— В плане того, что заплатил за операцию? – спрашиваю, повернувшись к нему корпусом и задрав брови.

— В плане, что перегорел. Честно, Свет, дело не моё, но мы вроде как друзья, поэтому и предупреждаю тебя.

Больше он ничего не говорит, а я тону в своих мыслях.

Не перегорел? Не отпустило? Но почему тогда он так странно себя ведёт?

Хватит! Скоро увижу его и всё узнаю. Спрошу прямо. Сделаю то, что должна была ещё давно. Никаких больше увёрток.

Вскоре машина кое-как втискивается между другими иномарками. Саша идёт рядом со мной, будто оберегая. Прижимает ладонь к пояснице, как только оказываемся в шумном, дымном и душном помещении. Склонившись, перекрикивает музыку:

— Далеко не уходи, я пока пробью, где Никитос.

Киваю и медленно двигаюсь сквозь толпу. Все уже прилично пьяные. Кто-то нагло лапает взглядом мои почти голые ноги. Другие делают непристойные предложения. Я просто всех игнорирую, а самым наглым говорю, что ищу Никиту Дикого. Некоторые из них коварно усмехаются и указывают вглубь комнаты.

И я наконец вижу его. Со спины, но узнаю безошибочно. Делаю шаг, но внезапно в грудь приходится мощнейший удар. Тупая боль пульсирует по рёбрам, а сердце будто спицами протыкают. Медленно. Мучительно.

Он не один. И это не просто танец. Я чётко вижу, как он наклоняется к рыжей девушке и целует её.

Всё вокруг меркнет. Звуки глохнут. Меня кто-то толкает, я едва не падаю, но продолжаю смотреть.

Убеждаю себя, что это всё меня больше не касается. Это я его бросила, я уехала. А тут я только ради того, чтобы понять, почему он помог нам с тётей. Или чёрт с ними, с ответами, я просто скажу ему «спасибо».

Но когда он поворачивается и произносит моё имя, я делаю то, что умею лучше всего — сбегаю.

Не понимаю, как оказываюсь на улице. Лишь когда морозный воздух иглами пронзает лёгкие, прихожу в себя.

Сворачиваю в сторону от дороги и сбавляю скорость. Слёзы злости на саму себя жгут веки.

Ну почему я такая? Почему так сложно преодолеть этот чёртов инстинкт — бежать при первых же трудностях?

Слышу шум быстрых шагов за спиной и останавливаюсь. Устала бегать. Устала прятаться. Устала жить в неизвестности.

Рваное дыхание оглушает своей тяжестью. Хриплый голос заставляет вздрогнуть:

— Свет… Света, это не то.

Медленно, будто обмотана липкой паутиной, разворачиваюсь и молюсь, чтобы не задохнуться от того, что он так близко. Набираю полные лёгкие воздуха, но они не расправляются до конца. Смотрю на губы Ника, не понимая: боюсь поднять глаза выше или представляя, как всего пару минут назад он целовал другую девушку. И опять рыжую.